Прав был генерал Шеенков, что мелких банд на Южном Саланге полно. Во всяком случае, мы их наблюдали и в кустах, и ходящими с оружием вдоль дороги через каждые 300–500 метров. Поднявшись до первой галереи (типа эстакады, защищающей дорогу от камнепада), мы развернулись, благо была для этого площадка, побеседовали с начальником заставы и медленно двинулись обратно. И нигде мы не видели следов недавнего боя, горящих или недавно сгоревших машин. Сожалели, что не пустили сверху колонну, чтобы можно было наблюдать реакцию мятежников (хотя я и настаивал на этом). Но теперь, уже спускаясь обратно, я ставил перед собой цель – лучше уяснить, как, каким методом нам придется передавать заставы по охране магистрали в руки наших афганских друзей. Радовался, что за последние полтора года заставы буквально преобразились и действительно в военном, инженерно-техническом состоянии и оснащении всем необходимым, в том числе запасами всех видов, представляли собой неприступные крепости.

Кое-где мы делали остановки. При этом сразу же к нашему уазику подбегало несколько душманов. Заглянув в салон, они затем выкрикивали вниз: «Генералы!» Я приказал никого не трогать. И они меру знали – заглядывали, но открывать дверцы машины не пытались.

Так мы спокойно проехали в Джабаль-Уссорадж. Там подвели по многим вопросам итоги, все-таки дождались и пропустили первую небольшую колонну афганских машин в сопровождении правительственных войск. Наметили план дальнейших действий и, довольные результатами поездки, отправились в Кабул. По дороге договорились, что ждать следующего дня не будем, а прямо сегодня начальник Генерального штаба доложит президенту Наджибулле итоги нашей работы.

Однако чем ближе подходил срок начала вывода наших войск по плану второго этапа, тем больше нагнеталась обстановка вокруг Ахмад Шаха. Все, кроме меня, моего окружения и Б.В. Громова, считали, что приступать к окончательному выводу наших войск нельзя до тех пор, пока не будет уничтожен Ахмад Шах.

Я вынужден был послать министру обороны следующее донесение (представляются его фрагменты):

«Министру обороны СССР генералу армии товарищу Д.Т. Язову

Докладываю:

Об Ахмад Шахе Масуде. В настоящее время А. Шах является фигурой, которая пользуется непререкаемым авторитетом у населения и располагает сильными отрядами с высокими бойцовскими и пропагандистскими качествами. Проводимая им продуманная социальная политика и агитационно-пропагандистская работа (строительство мечетей, школ, больниц и дорог, обеспечение населения товарами первой необходимости, подробное разъяснение народу своей политики и т. д.) пользуется широкой поддержкой народа. А. Шах категорически запретил своим формированиям вести боевые действия против советских войск, что ими неукоснительно соблюдается. Одновременно он продолжает выступать как непримиримый противник госвласти, хотя и воздерживается пока применять силу, если правительственные войска не стреляют (что отвечает „политике национального примирения“). Однако, по нашему мнению, сложившиеся препятствия на пути сближения Наджибуллы и А. Шаха преодолимы, хотя президент считает, что Масуд сейчас не пойдет ни на какие контакты. 24 августа с. г. на заседании Ставки ВГК советскими военными представителями в РА была предпринята очередная (в течение 1987–1988 гг.) попытка обратить внимание афганского руководства на необходимость незамедлительного разрешения этого важного вопроса. В отношении Ахмад Шаха нужны кардинальные меры и в первую очередь политические. Наджибулла, соглашаясь, сказал, что реальной угрозой для режима сейчас является не „Альянс семи“, а отряды Ахмад Шаха Масуда. В то же время он заявил: „Товарищи Шеварднадзе Э.А. и Александров В.А. (псевдоним Крючкова В.А. – Авт.) во время визита в Афганистан в начале этого года ориентировали, что с Ахмад Шахом надо вести переговоры, но если он от них откажется, то его банды необходимо решительно бить“. При этом Наджибулла в присутствии министров ВС РА дал понять, что главная роль в решении этого вопроса (то есть бить А. Шаха) должна отводиться 40-й армии. Далее он отметил, что у него (президента) есть достоверные данные о связях А. Шаха с ЦРУ. Учитывая это, продолжал Наджибулла, можно ясно себе представить стратегический замысел А. Шаха: отторгнуть от Афганистана 14 (хотя фактически их 12) северных провинций, запустить туда американцев и поставить Советский Союз перед фактом. На наш взгляд, принятие предложения президента о втягивании 40-й армии в бои с А. Шахом может поставить наши войска в крайне тяжелое положение на втором этапе вывода их из Афганистана. Несомненно, будут дополнительные большие потери и вообще их организованный вывод в установленные сроки может быть сорван. При этом достижение цели – уничтожить именно Ахмад Шаха – исключено: агентурная разведка в Афганистане не может справиться с этой задачей уже восемь лет. Кроме того, такие действия наших войск являются прямым нарушением Женевских соглашений. Этот шаг нанесет трудновосполнимый ущерб престижу Советского Союза, а также вызовет отрицательную реакцию внутри нашей страны… Любое их нарушение негативно скажется на авторитете СССР.