Результатом всех этих новых бед стало то, что солдаты потеряли ко мне доверие и стали говорить: «Когда службы проходят дома, то уж точно провозглашается «многая лета» царской семье». Так что они решили не позволять царской семье ходить в церковь, и молиться теперь они могли только в присутствии солдата. Единственное, чего мне удалось добиться, — это разрешения царской семье посещать храм в самые святые дни православной церкви. Мне пришлось подчиниться решению, чтобы на богослужениях в доме губернатора присутствовал солдат. В результате столь бестактного поведения отца Василия солдатам теперь было разрешено входить в губернаторский дом, что раньше им не позволялось. Позднее произошел новый инцидент. Солдат по фамилии Рыбаков, который присутствовал на богослужении, услышал, как священник упомянул имя царицы Александры (святой). Подозрения и недовольство вспыхнули с новой силой. Мне пришлось послать за Рыбаковым, найти церковный календарь и объяснить ему, что царица Александра не имеет ничего общего с императрицей Александрой, что это всего лишь имя святой, известной как царица Александра.

Когда началась демобилизация армии, стали уходить и мои стрелки. На замену уходящим «старикам» пошла молодежь, которую присылали из запасных в Царском Селе. Этот набор, который уже успел побывать в самом центре политической борьбы, был жесток и развращен…

Не зная, с чем еще они могут столкнуться, солдаты решили запретить членам свиты покидать дом. Мне удалось объяснить им, насколько это смешно, так что они передумали и позволили членам свиты выходить из дому — но лишь в сопровождении часового. Наконец они устали от всего этого и позволили всем выходить два раза в неделю, но не дольше чем на два часа.

Как-то, желая попрощаться с большой группой отбывающих солдат, царь с царицей поднялись на небольшую снежную горку, построенную для развлечения детей. Те солдаты, которые оставались, очень разгневались и сровняли холмик с землей, сказав, что кто-нибудь может легко обстрелять царскую семью, когда она стоит на вершине горки, а если это случится, ответственность понесут они.

Как-то царь надел черкеску и повесил на пояс кинжал. Солдаты сразу же заволновались и стали кричать: «Их надо обыскать, они носят оружие!» Я приложил немало сил, уговаривая людей не настаивать на этом обыске. Обратившись к царю, я объяснил ему ситуацию и попросил передать мне кинжал…

…Когда в один день солдаты вынесли новую резолюцию, что все офицеры должны расстаться со своими портупеями, я почувствовал, что уж этого вынести не могу. Я понимал, что абсолютно потерял контроль над своими людьми, и в полной мере осознавал свое бессилие! Так что я зашел в губернаторский дом и попросил Теглева передать царю, что прошу принять меня. Царь сразу же встретился со мной в комнате Теглева, и я сказал ему: «Ваше величество, я стремительно теряю власть. Солдаты снимают с нас портупеи! Я больше не могу быть полезен вам и хотел бы, если вы не возражаете, сложить с себя обязанности. Мои нервы на пределе. Я измотан». Император положил мне руку на плечо. Глаза его были полны слез. «Я умоляю вас остаться, — сказал он. — Евгений Степанович, останьтесь ради меня, ради моей жены и детей. Вы должны остаться ради нас. Вы же видите, как все мы страдаем».