«Книга о Мейерхольде? — писал Гладков в дневнике. — Хорошо, ну а дальше? Нельзя же жить только затем, чтобы есть окрошку и покупать книжные новинки. Все чаще и чаще задумываюсь о том, чтобы отважиться на какую — то большую работу, которая поглотила бы меня целиком.
Автор «Давным — давно» и мейерхольдовский Эккерман? И это все? Маловато. Ничтожно маловато!» (2 июня 1962 г.)
И все же сегодня многое из написанного скромным «протоколистом своего времени» (так окрестил себя Гладков в одном из писем к брату) хочется читателю вернуть, ибо в книгах Гладкова оживают люди, годы, жизнь (прошу прощения за заимствование у Ильи Эренбурга).
Александр Константинович Гладков родился в 1912 году в Муроме. Неизвестно, как сложились бы его отношения с театром и литературой, если бы осенью 1924 года, возвращаясь с матерью из Сочи в родной город, они не остановились на несколько дней в Москве. Так случилось, что заболел младший брат Саши, Лева, и мать уехала с ним в Муром, а Саша остался на попечении отца, служившего в то время в Москве, и двоюродного брата Толи — студента и завзятого театрала. Полтора месяца, вторую половину октября и весь ноябрь, ежедневно под руководством Толи мальчик бывал в каком — нибудь театре. Поток впечатлений захлестнул его — сразу и навсегда Александр стал рабом, поклонником театра, влюбился в него. И вполне закономерно, что отныне жизнь его протекала вблизи театра, была с ним связана. В шестнадцать лет он напечатал первую маленькую заметку о спектакле. Весной 1930 года стал автором большого «подвала» — статьи, печатавшейся внизу газетного листа и занимавшей едва не треть страницы. Называлась статья «Театр на посевной» — отчет о совещании вернувшихся с посевной агитбригад.
Репетиции у Всеволода Мейерхольда, премьеры, знакомства с молодыми дарованиями — Алексеем Арбузовым, Валентином Плучеком, Эрастом Гариным, репетиции в студии Николая Хмелева, веселые сборища, прогулки по ночной, тихой, прекрасной Москве, походы по букинистам, выискивание среди пахнущих пылью фолиантов неожиданных и таинственных раритетов, погоня за книжными новинками, первые скудные гонорары, первые свидания, первые разочарования и новые влюбленности — жизнь юноши была заполнена до предела. Спал ли он, наяву ли все это было?.. Он впитывал в себя и впечатления от новых встреч, и кем — то сказанное меткое слово, и шумные волны бурных дискуссий. По сути дела, не он выбирал свой путь, а обстоятельства, течение жизни определили его судьбу в литературе.
Важнейший, ключевой, отправной момент в жизни Гладкова — работа в театре у Мейерхольда. Встречи, знакомство, вхождение в круг Мастера — все это растянулось на годы и в конечном счете стало подступом к тому тесному общению, сближению, пониманию и взаимопониманию, которые так спрессованно и точно отразил Александр Гладков в своей книге «Пять лет с Мейерхольдом». Гладков числился «сотрудником научно — исследовательской лаборатории» театра Мейерхольда, однако определенных обязанностей за ним закреплено не было. Хорошо знавший Гладкова в те (да и в более поздние) годы А. П.Мацкин вполне резонно резюмировал: «Мне кажется, что Гладков нужен был Мейерхольду не столько для делового сотрудничества, сколько как собеседник и доверенное лицо. Хорошо образованный юноша, умеет слушать, очень восприимчив к искусству, у него природный такт, держит себя с достоинством. И еще одно немаловажное обстоятельство: оказавшись рядом с режиссером на репетициях, он всегда что — то записывает. Один или два раза Всеволод Эмильевич смотрел эти записи и убедился в их точности, хотя слова Гладков выбирает свои. Иногда в промежутках между репетициями они говорят об искусстве, интервьюер задает вопросы, мастер охотно отвечает, он знает, что эти диалоги попадут в блокноты его любознательного сотрудника»[2].