— Извините, — и с этими словами передал ему письмо командира.

Лунного света было достаточно, чтобы он мог прочитать его без фонаря. Когда он закончил, то поднял голову, на его лице отразились какие-то сильные эмоции, которые ему удалось каким-то образом сдержать. После этого он ушел. Я направился обратно к вертолету, гадая, что он будет делать.

Беспокоиться мне не пришлось. Он взял свой «берген» и винтовку и присоединился ко мне возле хвостовой рампы вертолета. Разгрузку закончили. Привели иракского офицера, которого патруль захватил накануне, и я вышел к нему и сопроводил его в вертолет. Догадываясь, что он чувствует после гибели трех своих сослуживцев, я даже почувствовал к нему некоторую симпатию.

Пока все это происходило, убывающий командир нашел своего заместителя, Пэта, и объяснил ему, что его отстранили от командования. Затем эти два человека обнялись, как будто были братьями.

Худшая часть моей работы была позади. Летчикам нужно было как можно скорее отправляться в путь, а мне хотелось начать работу. Понимая, что терять время бессмысленно, я втащил бывшего командира патруля на борт вертолета и показал Джиму поднятый вверх большой палец. Теперь, когда передача дел была завершена, я не мог не пожалеть убывающего майора. Он воспринял приказ без споров, и его поведение было безупречным.

Мгновением позже хвостовая рампа закрылась, и с шумом, достаточным для того, чтобы разбудить каждого араба в радиусе трех миль — не говоря уже о его козах, собаках и верблюдах, — двигатели заработали на полную мощность, и «Чинук» унесся в усыпанное звездами небо.

Как только шум утих настолько, что можно было разговаривать без крика, я повернулся к Пэту. Я не собирался тратить время и слова на долгие объяснения.

— Я теперь главный, и это означает совершенно новое дело, — начал я. Сделав паузу, чтобы дать ему осмыслить сказанное, я затем продолжил:

— Я собираюсь разрешить тебе вести переднюю машину того зоопарка, который остался от сегодняшнего автопробега, поскольку немного заржавел в мобильной тактике, а ты, как мне сказали, один из лучших. Но к рассвету я хочу быть в пятидесяти километрах к северо-востоку отсюда. Там мы организуем нашу следующую дневку.

Пэт мог быть упрямым, особенно когда дело касалось установленных порядков. Он угрюмо посмотрел на меня и сказал:

— Мы не сможем продвинуться так далеко.

Я ожидал отрицательного ответа и был готов наброситься на него.

— Ты не слушаешь меня, Пэт. Пойми одну вещь: я не спрашиваю твоего мнения, я говорю тебе, что делать. А то, что я тебе говорю, — на всякий случай напомню тебе, — находится в пятидесяти километрах к северо-востоку. Мнения как задницы — они есть у всех, но я здесь не для того, чтобы выслушивать твое. Я здесь, чтобы говорить тебе, что нужно делать, а ты здесь, чтобы выполнять это. Это достаточно ясно? — Он кивнул. — Хорошо. А теперь скажи мне, что это за странная машина в кювете вверх по склону?