«Вот тебе и бабушкины сказки, — покачал Леонид головой, — «убивец» был в зеленом, и этот, значит, в зеленом».

Автомобильная рота военных строителей располагалась недалеко от конечной остановки автобуса. И Русановский, чуть ослабив галстук, свернул на тропинку, сокращавшую путь. А спустя мгновение он уже купался в лесном аромате. Нынче это было его первое свидание с природой. Длинноногие купавки, толстушки медуницы и кудрявые стебли лесного горошка, казалось, обгоняли его, то тут, то там пересекая тропу. Леонид пошел медленнее.

«Как в деревне, — подумал он. — Когда на сенокос идешь». И тут же увидел лицо матери, чуть грустное, с теплой улыбкой и морщинками, вовсе не старившими ее.

Пройдя лощину, Русановский на одном дыхании вскочил на взгорок: как-никак кандидат в мастера спорта по волейболу, тренированный организм привык к нагрузкам. Желтоликие молодые сосны окружили его. Разогретые полуденным солнцем, они наполняли лес бодрящим запахом смолы.

Леонид прибавил шагу.

В автороте Русановского знали давно. Еще в бытность участковым инспектором он не однажды заходил сюда. С тех пор старшина Курцевич, немолодой уже сверхсрочник, служивший в роте давно и знавший всех и каждого, проникся к нему уважением.

Солдат-первогодок, стоявший на КПП, Русановского не пропустил. Пришлось разыскивать старшину по телефону, покуда тот сам не показался из-за казармы.

— Товарищ старшина, — начал было дневальный, но Курцевич протянул руку инспектору:

— Здравствуй, здравствуй, Леонид Васильевич. С худым к нам или с добрым?

— Служба… — замялся Русановский, кивая на дневального, — добра не теряем, а ищем, найдем — людям отдаем.

— Ну-ну, шутник, — заговорщически подмигнул старшина, — пройдем-ка лучше ко мне.

В тесной каптерке пахло нафталином, кожей только что привезенных сапог и не то рыбьим жиром, не то пролитой ваксой, пятном темневшей на полу. Русановский привычно огляделся и, сев на край ящика с сапогами, без утайки рассказал о деле, которое привело его сюда. Старшина полез было за сигаретой, но, вспомнив, что прошло уже три дня, как он бросил курить, махнул рукой: — Помню, служил у нас такой водитель. Слова, бывало, от него не добьешься…

— Как «служил»? — перебил Русановский.

— Обыкновенно — служил: ни в передовиках, ни в отстающих не значился, — не понял вопроса старшина.

— Да не о том я. Сейчас этот Елькин где?

— А, — понимающе закивал Курцевич, — демобилизовался прошлой осенью и уехал в Челябинск.

— Может, друзья у него остались в роте?

— Да кто с таким букой водиться-то станет? Нынешний солдат на дыре дыру вертит, дай только волю, а тот, говорю, тихоня. Хотя постой, был у него земляк, по второму году, такой же, — старшина махнул рукой, — разве что стоя не спал. Только вот и Болтова этого, Володьки, нет в роте, в дисбат угодил за дорожное происшествие еще в прошлом году.