IV. Великий Восточный Союз (Россия во главе; — Царьград центр; — славяне; греки; румыны; мадьяры; турки; персияне; индусы)…
V. Новая привилегированная — аристократия. — Размножение благословенного Царствующего рода Романовых… можно восстановить и браки с русскими дворянками (или даже ввести и браки с девицами различных союзных племен). Брать — даже можно русскую или греческую крестьянку — или полудикую жительницу Индии и Кавказа, если она пориста и сильна…
VI. — Отношение к сектам и др. верам. — Предпочитать вообще Веры и Секты мистико-пластические… религиям и сектам разрушительно-рационалистическим…
VII. — Эстетический аскетизм. — перемена одежды и обычаев, новые пляски… Предпочтение стеснительной и упражняющей роскоши, рациональному и всераспускающему комфорту… О Самодержавии я не упомянул, ибо оно есть
Из сегодняшнего дня — многие из проектов Леонтьева совершенно абсурдны. В Константинополе сидит главный раскольник и предатель Православия — фанариотский патриарх. И в свете его действий усилия Леонтьева по защите Фанарской иерархии от болгарского стремления к церковной независимости приходится оценивать пессимистично.
«Принудительную организацию собственности» Россия в ХХ веке видела и никакой крепости традиции от этого не проистекло. Организации всевозможных союзов, вовлечение различных «полудиких жительниц» и прочие плоды толерантности стали сегодня повседневностью.
В чём была непредусмотрительность Леонтьева, показанная событиями XX и, особенно, XXI века? Всю свою жизнь он боролся с духом упрощения и стандартизации, который нёс с собой буржуазный индустриализм. Одинаковая одежда, одинаковые люди, одинаковые европейские нации с одинаковыми конституциями, — он ненавидел это так страстно, что доходил до призывов к разрушению машин.
Однако наше время показало, что национальноиндустриальная буржуазная стандартизация — не предел культурного распада. Таким пределом как раз является смешение разнородного, пресловутый мультикультурализм, где перемешиваются этносы, традиции, жизненные уклады, но только не упорядоченные строгой имперской иерархией, а перепутанные именно в предсмертном всесмешении и упрощении, когда нет уже никакой строгой формы, в том числе и одинаковой. И ни в коем случае нельзя, как это иногда у нас делают, путать цветущую сложность с этой пестротой радужной плесени.
Скорее всего, Леонтьев никогда бы не купился ни на чекистский «принудительный труд», ни на мультикультурное разнообразие и не захотел бы стать идеологом неосталинизма или многонационалии.