Константин Серебряков ДОРОГИ И ЛЮДИ Очерки, литературные портреты, эссе

Константин Серебряков

ДОРОГИ И ЛЮДИ

Очерки, литературные портреты, эссе

I

I

ПУТЕШЕСТВИЕ К ПОЭТУ

ПУТЕШЕСТВИЕ К ПОЭТУ

«Кавказ нас принял в свое святилище. Мы услышали глухой шум и увидели Терек, разливающийся по разным направлениям... Чем далее углублялись мы в горы, тем у́же становилось ущелие. Стесненный Терек в ревом бросает свои мутные волны чрез утесы, преграждающие ему путь. Ущелие извивается вдоль его течения. Каменные подошвы гор обточены его волнами. Я шел пешком и поминутно останавливался, пораженный мрачною прелестию природы...»

Довольно! Иначе не остановишься. Да и кто этого не знает?.. Но я не мог не повторить этих пушкинских слов, этих фраз — таких простых и емких, что нельзя сказать иначе, потому что в них — предельно точное воссоздание того, что видят глаза, слышат уши, чувствует душа.

Перед тем как снова проехать по Военно-Грузинской дороге, я перечитал «Путешествие в Арзрум» и уже весь путь был во власти пушкинского взгляда на окружающее, во власти его образов, его суждений, его логики. Каждый истинный художник вводит читателя в атмосферу описываемых им событий. Но сила Пушкина такова, что ты переселяешься в его время и порою забываешь о своей принадлежности ко второй половине двадцатого века. И даже электромачты в ущелье, экскаватор у шоссе, след реактивного самолета на небе — эти зримые детали нынешней жизни видятся (может показаться преувеличением, но я испытал такое) «сквозь магический кристалл» прошлого, как некие знаки будущего. Нужны сильные эффекты, чтобы вырваться из объятий минувших дней и возвратиться в наше сегодня.

...Первого мая 1829 года Пушкин выехал на Кавказ. Он свернул из Москвы в Орел, чтобы повидаться с опальным Ермоловым. Потом путь его лежал через Елец, воронежские равнины, Новочеркасск, калмыцкие степи, Ставрополь, Георгиевск... Наконец, он прибыл во Владикавказ, прежний Капкай, нынешний Орджоникидзе, и отсюда направился в Тифлис.

Как и мои попутчики, я еду сейчас, почти полтораста лет спустя, этой же дорогой, взволнованный величием пушкинской красоты Кавказа.

Места эти освящены присутствием Пушкина, его дыханием, живым его голосом. И если воды Терека с каждым мгновением уходят, меняются, если по весне поднимаются из-под камней каждый раз новые зеленые ростки, а редкие в этих краях деревья выбрасывают свежие побеги, то скалы, суровые, миллионолетние скалы — все те же и, кажется, хранят, словно волшебное зеркало, отблеск пушкинских глаз и тепло его рук.