23.03.84 г. (Ночь)
###
(А у недописанных строк есть своя прелесть – обещание, точнее, что-то оракульское. В них тайна, в них возможности.)
Вызвал Ермаш – делай поправки. (Перед этим он отказал дать копию в «Знания», сказав: «Быков не является на студию, но пока он не сделает поправки»…) Моя надежда на то, что у него и Сизова разная игра – опять наивность. Я потерял уйму времени. Опять не был активен.
Поправки он дал столь незначительные, что диву даешься. Сначала их было три: 1. Сократить битье ногами. 2. Сократить костер. 3. Убрать один раз директрису.
Я отбил первое и третье замечание. Осталось сократить костер.
Сократил на 2 метра. (!) Отрезал фальшивую черную проклейку, которую был вынужден вставить, – всего убрал 11 метров.
Вечером Досталь сказал, что ему нужен приказ о новой редакции. Тут – стоп! Не уловка ли это опять? Если новая редакция – все сначала?! Опять студия будет принимать? Э-э, нет! Тут уж Сизов выспится на мне как надо. Это все его, сизовские, дела. Ермаш сказал: «Сделай то, что мы обещали Сизову». (Стало быть, этот старый лис сказал Ермашу, что он со мной о чем-то договорился?)
Я категорически откажусь делать что бы то ни было, если разговор будет о новой редакции. Иначе хана.
Я должен прийти к Ермашу и сказать: «Отчего у Евтушенко нет новой редакции?». Не нужен мне ни черт, ни дьявол, ни перезапись, ни озвучивание. А эти копии могут остаться и с подрезками, я берусь сделать вырезки в копиях.
Если же речь идет о новой редакции, давайте утвердим две серии, вернем 150 метров и будем ее делать[122].
Так или иначе, идет интрига старого милиционера[123]. Не мытьем так катаньем берет он реванш за поражение. И это надо бы объяснить Гришину. Он и с Ермашом договорился, а тот ему потрафил. Вот отчего и нетверд был Ермаш в своих претензиях.
24.03.84 г
24.03.84 г
Подготовка статьи о Гоголе
Новое время – это не только рождение нового, это и новый взгляд на старое. Художники, уходившие в свое время на столетия вперед, не становятся нашими современниками – они открываются настолько по-новому, что это разрушение в нас самих. Эта перемена разрушительна.
Сегодня, уже не боясь «гоголеведов», можно смело говорить, что Николай Васильевич Гоголь – писатель, на сегодня еще не изученный.
(Ой, тяжко! Оттого что нет свободы внутри!)