Хочет того Стругацкий или нет, он со своим гуманизмом ни за кого.
4. «Вы зря так уповаете на науку», – говорит он. «Не ученые, это я науку идеализирую… Я астроном…» Я попытался ответить, но встретил стену и полное нежелание даже попытаться понять другого. Он заранее видел во мне примитив, ограниченность и беспочвенные претензии на немыслимое для артиста понимание.
И о науке ерунда. То, что он знает о науке, я, конечно, не знаю. Но то, какою может стать наука, не знает и он. Кентавр – наука – вера не представляется ему реальностью. Он видит в искусстве и науке вечное и даже закономерное разделение на два несливаемых начала. (Речь шла о вере и науке.) Поэтому, как он утверждает, и нет науки о человеке.
«Джульетта для одного – одно, для другого – другое, а для третьего – ноль, потому что он женщин вообще за людей не считает», – говорит Б.Н. и обвиняет мою точку зрения, что Джульетта – единица.
Мура это собачья! Да, функциональное исчисление – ноль для миллионов людей, и оно постигается так же, как любое научное положение, оно существует и само по себе, и главное ее существование – в субъективном восприятии. Можно сказать, что Джульетта и субъективное ее восприятие – сообщающиеся сосуды, но то, что определяет уровень, есть объективное содержание. Колебания уровня – степень постижения, но когда в зале разрываются сердца от сочувствия и сопереживания, когда Джульетта волнует столько сотен лет, невозможно более слушать болтовню о том, что все это субъективно: для одних одно, для других другое, а для третьих вообще не существует.
А науки о человеке нет вовсе не оттого, что она невозможна. Опыт искусства и религии, чувственного познания и освоение мира способом адаптации, свойственной главным образом детству, – все может подлежать изучению, систематизации, извлечению закономерностей развития и т. д.
Наука в конечном итоге также ничего не знает! Отражение мира в образах – более совершенное познание, но познание!
Как только я встречаюсь с учеными, Коном, а в этом случае со Стругацким, я всегда спотыкаюсь об убеждение, которое для этих людей не вызывает сомнения: о пропасти меж искусством и наукой и о том, что искусство живет в субъективном восприятии и оттого не может претендовать на объективность, как это делает наука. Даже то, что Стругацкий – писатель, и при этом замечательный, не помогло ему преодолеть в себе ученого.
И о фильме все неверно:
1.