Это очень личное и насколько возможно глубокое исследование внутреннего мира человека, который, помимо того, что был моим отцом, возглавлял одну из самых крупных мафиозных организаций в истории человечества.

Я публично прошу прощения у всех жертв моего отца, у каждой из них. То, что множество невинных людей пострадали от беспрецедентного насилия, погибли в жерновах необъявленной войны, не оставляет мне шанса обрести покой. Всем этим душам я говорю: здесь и сейчас я стремлюсь почтить память каждого из них. Эта книга написана со слезами по отцу, но без желания вернуть былое. Не из желания разоблачить или отомстить. Без попыток оправдать насилие и тем более преступления.

Читателя, несомненно, удивит содержание первых глав, поскольку я впервые раскрою глубокий конфликт с родственниками по отцовской линии. После двадцати с лишним лет непрерывных ссор с ними я уверен, что кое-кто из них горячо желал смерти отца или даже активно способствовал трагической развязке.

Я не ошибусь, если скажу, что семья моего отца преследовала нас безжалостнее, чем его злейшие враги. Все, что я говорил и делал в их отношении, всегда имело в основе абсолютное почтение к семейным ценностям, которые нельзя презреть даже в ходе самой страшной войны, и уж точно не за деньги. Богу и моему отцу известно, что я, как никто другой, хотел верить, что эта болезненная семейная драма была лишь кошмаром, а не реальностью, с которой я должен был столкнуться.

Я благодарен отцу за его жесткую искренность, которую волей судьбы я понял, но не принял и не оправдываю.

Когда в документальном фильме «Грехи моего отца»[1] я просил прощения, дети убитых лидеров Луиса Карлоса Галана и Родриго Лара Бонилья сказали мне: «Ты тоже жертва». И мой ответ на это не изменился с тех самых пор: если даже я и жертва, в длинном списке других колумбийцев я на последнем месте.

На отце лежит ответственность за свою судьбу, за свои поступки, за свой жизненный выбор – как главы семьи, как отца, как личности, и кроме того – как преступника, нанесшего и Колумбии, и остальному миру глубокие, незаживающие, по сей день открытые раны. Я мечтаю, чтобы однажды они затянулись, и даже это страдание послужило благому делу: чтобы, получив этот горький урок, никто не осмелился повторить подобное.

Я не был слепо преданным сыном. Я подвергал сомнению решения отца и много раз умолял его оставить ненависть, опустить оружие и хотя бы попытаться найти решение без насилия.

Из различных суждений о жизни моего отца можно составить новую вселенную, но для всей этой вселенной останется общим одно: его безусловная любовь к семье.