Свое обещание Витте сдержал. Святополк-Мирский пенял перед Шиповым, будто Витте «вилял» и нельзя было понять его отношения к предложению[595]. В этой оценке сказались и досада Святополк-Мирского, и обычное непонимание Витте. Из книги Шипова видно, что происходило на совещании. Резко против предложения высказались К. П. Победоносцев и Н. В. Муравьев. Первый доказывал, что проект Святополк-Мирского о представительстве противоречит религии, второй — что он незаконен. Витте возражал против доводов этого рода, но самого проекта не защищал. Это действительное отношение Витте к нему, от него нельзя было требовать большего; называть это «вилянием» значило Витте не понимать.

Как бы то ни было, государь предложение Святополк-Мирского принял. Это происходило 7 декабря[596]. Указ с мелкими поправками, которые были в него внесены совещанием, был государю представлен, и Мирский ждал его возвращения уже подписанным. Вместо этого 11 декабря к нему приехал Витте и рассказал, что случилось. Утром этого дня он был вызван государем и в присутствии великого князя Сергея Александровича государь спросил его, что лично он думает относительно пункта девятого (о представительстве). Что при своих взглядах он мог бы ответить? Он сказал, что думал: что если государь хочет постепенно переходить к конституционному строю, то созыв представителей мог быть одобрен, ибо он к конституции приближает. Если же он хочет сохранить самодержавие, созыв представительства нежелателен. Эта точка зрения Витте, от которой он не мог бы отречься, не изменив своим взглядам. При враждебности государя к конституционному строю такой ответ, конечно, убил пункт о представительстве; но Витте, если хотел не «вилять» и не «хитрить», а говорить то, что думал, не мог ответить иначе. В результате Указ появился на другой день уже без девятого пункта.

Легко представить себе, как отнеслась наша впечатлительная общественность к Витте. В ее глазах его ответ был предательством, вызванным жаждой опять выйти на сцену. Передовица «Освобождения» от 18 декабря 1904 года предполагала, что Витте «притворялся сторонником самодержавия, чтобы вернуть себе власть», что, «как беспринципный человек, он лично заботился только о власти». Она ядовито допускает, что Витте своим советом мог даже желать укрепить «освободительное движение», надеясь впоследствии «сорвать зрелый плод власти». У Струве есть третье предположение: «Витте, ставя в центр программы крестьянский вопрос, мог желать этой диверсией временно укрепить самодержавие»[597]. Редактор «Освобождения», ставя эти гипотезы, не хотел предположить одного: что никакой «диверсии» не было; не было ни тактики, ни лукавства; что Витте честно, как и в записке о земстве, думал то, что говорил, т. е. что самодержавие не уродство, а допустимая и хорошая форма правления, если только самодержавие будет заботиться о пользе народа. Своей либеральной программой он самодержавие именно к этому и призывал. Показательно для наших общественных настроений, что такого объяснения никто не допускал; даже Святополк-Мирский его не понял и не простил Витте его отзыва государю. А в своих недавних воспоминаниях И. И. Петрункевич беспощадно осуждает позицию Витте[598].