Но вне этих условий идти наперекор представительству для государя было опасно: как на бумаге ни была велика его власть, всякий «конфликт» его престиж уменьшал. Наши государи общественного осуждения очень боялись, потому-то они до тех пор и не позволяли ему выражаться. При обсуждении Учреждения о Думе в Особых совещаниях это было изложено с полною ясностью. «Государю надо соглашаться с палатами, — говорил А. А. Сабуров, — иначе последствия будут очень опасны. Каково будет положение Вашего Величества, если Дума вторично примет громадным большинством то, что было отклонено?»[994] Это замечание справедливо, и история его подтверждает. Воля одного человека может противостоять всей стране при самодержавии, при диктатурах, во всех случаях, когда «представительства» нет или когда оно обречено на безмолвие. Тогда воля «главы» решает все бесповоротно и окончательно и никакой критики на свои решения она не боится. Это могли бы установить и наши Основные законы, но они установили совершенно обратное. Ст[атья] 112[995] обеспечила за Думою право отвергнутый государем законопроект вносить вновь на рассмотрение Думы; она сделала одну оговорку: чтобы это было не в ту же самую сессию. Итак, несмотря на объявленную Высочайшую Волю, вопреки ей Дума могла хотя не в ту же сессию, но в том же составе предлагать и принимать тот же закон, т. е. вступать с государем в конфликт, критиковать его волю, доказывать необходимость и пользу того, что им было отвергнуто. Этих опасных для престижа монарха прений нельзя было ни устранить, ни запретить для оглашения. Все это было обеспечено за Думой Основными законами (ст[атья] 79[996]) и ст[атьями] 43[997], 45[998] Учреждения Государственной думы. Так обеспечивалась под охраной закона длительная и открытая борьба представительства с Верховной Властью. И тут могло быть одно из двух. Либо страна осталась бы равнодушна к этой борьбе, и тогда Дума, не видя опоры в стране, от борьбы бы сама отказалась; так это случилось после Выборгского воззвания и 3 июня [1907 года]. Либо страна была бы с представительством, как это было в эпоху войны, и тогда этот конфликт мог бы стать роковым для государя. В учреждениях есть своя логика. Можно сохранить самодержавие, представительство ограничить, запретить ему поднимать вопросы, о которых уже высказалась Верховная Власть, наконец, просто лишить Думу права инициативы. Все это было возможно. Но допустив и узаконив то, что ввели наши Основные законы, нельзя было остановить народные пожелания простым императорским вето. За страной и без революции оставалось последнее слово.