А ведь в обоих лагерях были люди, которые положение понимали. Но благодаря этому они теряли влияние в своей же среде. Таким был П. А. Столыпин, и его среда его отвергла и задушила. Таковы были те немногие люди среди нашей либеральной общественности, которые под снисходительными насмешками новых «властителей дум» как отсталые сходили с политической сцены. Общество за ними не шло.

В этом была трагедия руководящей Кадетской партии. Она была признанной представительницей русского либерализма, она одна не боялась глубоких реформ и в то же время революции не призывала. Это в ней оценил обыватель, когда в 1906 году отдавал ей на выборах свои голоса. И однако эта партия, которая больше всех имела заслуг в завоевании конституции, которая ее добилась в форме, которая обеспечивала именно ей преобладающую роль в преобразовании России, эта партия «конституционной монархии» на деле сделала все, чтобы помешать ее укреплению. Партия на себе отразила перевес бунтовщических настроений над государственным разумом. В среде ее самой испытанные земские деятели отступили перед теоретиками-интеллигентами с их книжными построениями и с их жаждой «борьбы до полной победы». Партия бессознательно вела к революции, от которой сама отрекалась, и губила конституцию, в которой было спасение и ее самой, и России.

Вспоминая примеры влияния этого общего настроения, я часто думаю о хорошем русском человеке, который был этим загублен, о кн[язе] Г. Е. Львове. Как эта революционная волна выносила его на для него не подходящие роли! Сам он был убежденным практическим земцем; он боролся с самодержавием, как боролись старые земцы, не тем, что его отрицал или ему старался мешать, но тем, что, как земец, укреплял и расширял земское дело. В этом смысле он был человеком типа Шипова. Во время Японской войны он не был «тыловым пораженцем», а уехал на Дальний Восток, чтобы во главе земских отрядов помогать общему делу войны. Но когда он вернулся с Востока, «освободительное движение» с новыми лозунгами и новыми людьми уже владело политической сценой. Львов не пошел против общего настроения; для этого он был слишком мирным и уступчивым человеком. Он тоже подчинился новой формации. Хотя Шипов назвал его Витте как кандидата в министры, он сам повез вместе с Кокошкиным к Витте нелепый ультиматум от Бюро земских съездов. На Ноябрьском съезде 1905 года он голосовал с большинством. Но разделял ли он «политику» Кадетской партии? Было общеизвестно и на себя обратило внимание, что Выборгского воззвания он не подписал. Но этого мало. Из книги Т. И. Полнера я узнал подробность, которую раньше не знал. У одного знакомого Львов нашел увеличенную фотографию 1-й Государственной думы. Он спросил: «„Почему же именно Первой?“ — „Для меня она вне сравнения: негодующая, горячая, искренняя, молодая. Это — как первая любовь…“ Кн[язь] Львов покачал головой. „Ну уж не знаю… А по мне не оправдала возлагавшихся ожиданий. Не сумела примениться к моменту и к правительству, не сумела работать вместе. В конце концов разошлась, ничего не сделав“. — „Разве можно работать с министерством Горемыкина?“ — „Работать можно всегда — была бы охота. Да тогда большинству было не до того“» (Т. Полнер. Жизненный путь кн[язя] Львова. Стр[аница] 158).