Но и это уже было чудесно. И это чудо могло совершиться потому, что у конституции был могучий защитник. Россия не вся заключалась в той нашей культурной общественности, которая с большой самоуверенностью присвоила себе право говорить именем всех и в 1917 году с таким легкомыслием вообразила, что «прошлая общественная и политическая деятельность членов Временного правительства обеспечила им доверие страны» (Воззвание Временного правительства)[1020]. Кроме нее был еще обыватель, который в 1906 году поддержал Кадетскую партию, когда она указывала ему на возможность спасения мирным легальным путем, который не пошел за ней, когда она преподнесла ему нелепые советы из Выборга[1021]; это тот же обыватель, который опять пошел за Кадетской партией, когда во время войны он увидел, что она была за Россию. Кроме обывателя были и те широкие массы, которые всегда опора всякой, даже плохой существующей власти, пока она от себя не отрекается. Когда историческая власть, хотя contre-coeur[1022], дала конституцию, не только ее не отменила, но даже явно не нарушила, инерция массы пошла на защиту нового строя. Только когда тяжесть войны и безумие власти в ее последние годы и месяцы оттолкнули страну и от власти, и от конституции и когда власть при первых признаках неудовольствия бросила все и ушла, только тогда в порыве отчаяния, за которое она теперь платится, страна поступила как испуганный пассажир, который, перестав верить шоферу, на всем ходу прыгает из автомобиля[1023].

Это стоит за пределами настоящих воспоминаний. Они доведены до новой главы русской истории, до конституционной монархии, т. е. до преобразованной «обновленной России». Эта глава истории начинается деятельностью любимой, прославленной и превознесенной Первой Государственной думы, той Думы «народного гнева», «народных надежд», которой посвящено столько восторженных книг и статей. Восхваление этой Думы и создание «легенды» о ней — один из приемов, которыми побежденные мстят своим победителям. Но теперь это не нужно: пора признаться, что эта Дума, при всех личных качествах и достоинствах ее членов, была ярким образчиком нашей политической неумелости. Укреплению конституционного строя она не помогла, а мешала в то время, когда всякая «потеря времени» была поистине «смерти подобна»[1024]. И она приблизила нас к заключительной катастрофе.

Аннотированный указатель имен[1025]

Аннотированный указатель имен[1025]

Абаза Александр Аггеевич (1821–1895) — министр финансов (1880–1881), член (1881–1895) и председатель Департамента экономии (1884–1893) Гос. совета