– Арестовали? За что? Он был против коммунистов?
– Не думаю.
– За что же его арестовали?
– Просто так.
– Боже, какая дикая страна, – глухо выговорил Леопольд, – объясни мне что-нибудь.
– Боюсь, что не сумею. Об этом написаны десятки книг.
Леопольд вытер платком глаза.
– Я не могу читать книги. Я слишком много работаю… Он умер в тюрьме?
Мне не хотелось говорить, что деда расстреляли. И Моню (дядя Довлатова, умерший во время блокады Ленинграда. –
Дальнейшее родственное общение свелось к поездке по Вене и посещению еще нескольких пунктов австрийского общепита:
Что мне нравилось в дяде – передвигался он стремительно. Где бы мы ни оказывались, то и дело повторял: – Скоро будем обедать. Обедали мы в центре города, на террасе. Играл венгерский квартет. Дядя элегантно и мило потанцевал с женой. Потом мы заметили, что Хелена устала. – Едем в отель, – сказал Леопольд, – я имею подарки для тебя. В гостинице, улучив момент, Хелена шепнула: – Не сердись. Он добрый, хоть и примитивный человек. Я ужасно растерялся. Я и не знал, что она говорит по-русски. Мне захотелось поговорить с ней. Но было поздно… Домой я вернулся около семи. В руках у меня был пакет. В нем тихо булькал одеколон для мамы. Галстук и запонки я положил в карман.
Что мне нравилось в дяде – передвигался он стремительно. Где бы мы ни оказывались, то и дело повторял:
– Скоро будем обедать.
Обедали мы в центре города, на террасе. Играл венгерский квартет. Дядя элегантно и мило потанцевал с женой. Потом мы заметили, что Хелена устала.
– Едем в отель, – сказал Леопольд, – я имею подарки для тебя.
В гостинице, улучив момент, Хелена шепнула:
– Не сердись. Он добрый, хоть и примитивный человек.
Я ужасно растерялся. Я и не знал, что она говорит по-русски. Мне захотелось поговорить с ней. Но было поздно… Домой я вернулся около семи. В руках у меня был пакет. В нем тихо булькал одеколон для мамы. Галстук и запонки я положил в карман.
Литературный вариант корректируется документальными источниками. Из письма Довлатова жене от 14 октября 1978 года: