«Мы с Ламаром сидели на переднем сиденье, а Элвис и Анита — на заднем и спокойно себе ехали, и тут Анита неожиданно громко заявила: «У меня болит п…а!» Что?! Я аж варежку разинул. Может, что–то не так понял? Мы с Ламаром откашлялись, переглянулись и молчим. А Анита снова повторяет то же самое. «Вы что, не слышали? У меня действительно болит п…а!» Лишь когда мы добрались до «Грейсленда», Элвис рассказал мне, что он ей наплел, будто на голливудском жаргоне это означает «Я ушибла попку». И каждый раз, когда Элвис подталкивал ее локтем, она это кричала… понятия не имея, что это значит на самом деле».

Алан не слишком любил его кузенов, дядюшек и тетушек — они были, как он писал, «со странностями… Иногда во время беседы с Джином я ловил себя на мысли, что это примерно то же самое, что разговаривать со слабоумным. До сих пор не знаю, то ли он притворялся, то ли на самом деле был настолько тупым». Впрочем, по большей части они прекрасно проводили время. Они ходили куда им вздумается и делали то, что левая нога захочет. Единственное, куда они не ходили, так это в отель «Чиска». После случая с Дьюи Элвис сознательно перестал бывать на радио, а когда тот ему звонил, просто не подходил к телефону. За свой поступок Дьюи извинился сразу же, как Элвис вернулся из Голливуда, — хотя и нехотя, — ну них наступил краткий период примирения. Однако вскоре он начал обижаться, что тот к нему не заходит, как прежде, с пакетом чизбургеров, и принялся рассказывать всем подряд, что Элвис возомнил себя «большой шишкой».

Однажды он объявился в «Грейсленде» в 3 часа ночи, возмущаясь, что Элвис совсем позабыл старых друзей, а когда его не пустили дальше ворот, «перелез через ограду и перебудил весь дом своими криками. «Элвис, между нами все кончено!» Элвис ответил еще похлеще. Человек, близкий к нему, потом рассказывал, что этот инцидент очень повлиял на миссис Пресли, у которой были не в порядке нервы с тех самых пор, как мать Либерейса поранилась». Однако сам Дьюи, явно сожалевший о содеянном, выдал совершенно иную версию произошедшего. По его словам, он был уверен, что на часах всего час ночи, и приехал в «Грейсленд» лишь затем, чтобы забрать «Поляроид», подаренный ему на Рождество Сэмом Филлипсом, который он собирался захватить в отпуск. «Для Элвиса это было «время детское», — оправдывался он. — Но меня не пустили в дом, и фотоаппарат так и остался у него. Да, я сказал кое–какие вещи, которые не стоило говорить… но я по–прежнему люблю этого парня, как брата. Может быть, даже лучше было бы сказать — как сына».