Перевод: Сергей Кастальский, Алексей Озеров

ПРОЛОГ: МЕМФИС, 1950 год

ПРОЛОГ: МЕМФИС, 1950 год

Конец мая или начало июня — душно, влажно, зловонный ветер с реки врывается в элегантный холл отеля «Пибоди». Говорят, дельта Миссисипи начинается именно здесь. По холлу плывет гул голосов — говорят вежливо, сдержанно, культурно, но говорят непрерывно. Здесь демонстративно витает деловой дух, здесь, кажется, заключаются сделки: густой дым сигар, запах виски — все ждут начала вечерней церемонии. Когда романист Уильям Фолкнер приезжает в город, он всегда останавливается в «Пибоди» — может, это он сейчас наблюдает эту самую сцену.

По улице текут вереницы мужчин, они двигаются в строго установленном ритуальном ритме. Все они в панамах или канотье, некоторые закатали рукава рубашек, иные в подтяжках, пояса брюк подтянуты едва ли не к самым подмышкам. Однако, большинство одеты в простые летние костюмы из полосатой ткани. Женщины выглядят стильно и элегантно в шляпках с широкими полями и легких летних платьях. Все негры заняты исключительно делом — это горничные, чистильщики обуви, парикмахеры, коридорные, все играют знакомые немые роли. Но если бы вам пришла в голову фантазия взглянуть на другую жизнь этих персонажей, покорных, почти невидимых горничных и лакеев при белом богатстве и власти, вам пришлось бы лишь завернуть за угол, и вы оказались бы на Бил–стрит, шумном, пестром центре совсем иного рода.

В аптеке «Пибоди», что на углу Юнион и Второй улицы, сидит хорошо одетый, элегантного вида молодой человек лет двадцати семи, он нервно барабанит пальцами по стойке. Его галстук аккуратно завязан, его пышная темно–каштановая шевелюра тщательно уложена таким образом, что сразу же становится понятно: молодой человек чрезвычайно горд своей прической. Он курит «Честерфилд» в изящном мундштуке, в районе кармана поблескивает золотая цепь часов. Это привлекательный молодой человек во всех отношениях, но что действительно заставляет взгляд замереть на нем, так это его глаза. Глубоко посаженные под густыми бровями, глаза его — и не маленькие, и не слишком близко расположенные — на фотографиях производят впечатление, что обладатель их смотрит чуть искоса, но в жизни вы решили бы, что он заглядывает прямо вам в душу. Сейчас же они ни на чем конкретном не сосредоточены, и так будет до того момента, пока не появится тот, кого они ждут, — а это высокий, рыжий, нескладный и тощий юноша, явно деревенский, но ничуть того не стесняющийся. Он только что буквально влетел. На губах играет улыбка, по которой невозможно понять, что его так обрадовало, но это и не извиняющаяся улыбка; его яркая рубашка выглядит нелепо рядом с элегантным нарядом того, кто пришел первым, — вошедший определенно его не знает, но оживленно приветствует, дружелюбно похлопывает по спине и громко восклицает: «При–и–вет!».