Это гипотетические черты, о которых я говорю лишь для примера. Суть в том, что логика естественного отбора (выбор генов за их фенотипические эффекты) вынуждает нас признать, что подобные функциональные фенотипы не ограничены отдельным телом, “носителем”. И самые простые и очевидные примеры нам предоставляют артефакты животных. Здесь я воспользовался близкой дружбой с Майклом Ханселлом: в бытность студентами Оксфорда мы вместе снимали квартиру. Сегодня Майк – мировой эксперт по артефактам животных, автор нескольких трудов о них, в том числе прекрасной книги “Построено животными”: в ней тема артефактов находчиво задействуется как отправная точка, чтобы поговорить в более общем смысле о разных аспектах поведения животных. В книге “Расширенный фенотип” целая глава посвящена артефактам животных: домикам личинок ручейников, птичьим гнездам, термитникам, плотинам бобров. Даже озеро, возникающее у бобровой запруды, можно с полным правом считать (расширенным) фенотипическим проявлением генов бобра – вероятно, это самый крупный в мире фенотип.

Если бы “Расширенный фенотип” ограничивался артефактами наподобие грязевых трубочек у ос Джейн Брокманн или передвижных домиков у ручейников Майка Ханселла, я бы не потрудился говорить (а издатели не стали бы печатать на задней обложке книги): “Неважно, читали ли вы у меня что-то еще, прочитайте, пожалуйста, хотя бы это”. Но расширение простирается дальше. Глава об артефактах животных подготавливает читателя к более радикальным представлениям о том, как паразиты манипулируют хозяевами, и о “действии на расстоянии”. Двуустка живет в раковине улитки, как личинка ручейника в своем каменном доме. Двуустка не “строит” раковину подобно тому, как строит дом ручейник. Но если бы двуустки нашли способ приспосабливать раковину улитки к своим целям и если бы мы могли удостовериться, что такому приспособлению благоприятствует естественный отбор, то неодарвинистская логика вынудила бы нас признать, что ген двуустки воздействует на свойства раковины улитки. Если принять аналогию с домиком ручейника (а как ее можно не принять?), то из логики расширенного фенотипа следует, что геном двуустки содержит гены “для” фенотипа улитки – по крайней мере, в том же смысле, в котором он содержит гены “для” фенотипа двуустки.

Раковина улитки – ее дом и крепость, как и каменный домик ручейника. Мы бы не удивились, обнаружив, что паразит ослабляет улитку – например, так, что раковина истончается, и улитка, таким образом, становится более уязвимой. Но как быть, если раковина улитки оказывается толще, когда в ней живет паразит? Именно так обстоит дело для улиток с некоторыми видами двуусток-паразитов. Можно ли считать, что улитка лучше защищена в результате влияния паразита? Оказывает ли двуустка улитке альтруистическую услугу? Лучше ли живется улитке с паразитом?