В обычной ситуации человек может жить и писать, где хочет, а печатать и читать его будут без учета места жительства. Гоголь несколько лет прожил в Риме, но это не сделало его эмигрантом, а написанные там «Мертвые души» – произведением эмигрантской литературы.

В XX веке ситуация была не просто трагической – исключительной. Это и породило литературу эмиграции как самостоятельную ветвь. До повторения той ситуации, хотелось бы думать, Россия никогда больше не дойдет.

При этом русская литература нескольких волн эмиграции XX века останется в вечности, где она давно и пребывает. И разве что займет свое законное место в учебниках.

Июнь 2016

У разных народов разные корни, но – одно небо (С Евсеем Цейтлиным беседует Ирина Чайковская)

У разных народов разные корни, но – одно небо

(С Евсеем Цейтлиным беседует Ирина Чайковская)

ИЧ Дорогой Евсей, в издательстве «Алетейя» в 2012–2013 гг. друг за другом вышли три ваши книги. Похоже, в них вы собрали свое главное. Это что, подведение некоторых «предварительных итогов»?

ЕЦ Ни в коем случае. На мой взгляд, при подведении итогов мы часто теряем нечто важное – чувство пути. А в этих книгах, напротив, собраны вещи, жанр которых не случайно обозначен «из дневников этих лет».

ИЧ У меня есть все три ваши книги, и наибольший мой интерес вызвала та, что написана в 1996 году, – «Долгие беседы в ожидании счастливой смерти». У нее необычный замысел. Вы в течение пяти лет записывали разговоры с «литваком», литовским евреем, писателем Йосаде, на излете жизни рассказывающим вам о своих страхах и грехах, друзьях и подругах. Книга вызвала резонанс, о ней писали, ее перевели на немецкий, английский, испанский, украинский и литовский языки. Любопытно, что вашего героя, как правило, оценивали со знаком минус. Лично мне показалось, что он много на себя наговаривает, в его «прегрешениях» больше виноваты обстоятельства времени и места, чем он сам. Как вы сами оцениваете своего многолетнего собеседника?