Наша новая жизнь возражает против христианства, обрекающего человека на страдание, принимаются все меры к тому, чтобы отвести людей от вида страдания (страданий так много, что я, сберегая себя, при всяких катастрофах на улице отвожу глаза).

Возражение таит в себе правду, но понимания нет. Мне лично нужно приблизиться к этому пониманию через женщину: кончить тем, чем я начал, «женщиной будущего».

Ляля отличается от всех христианок тем, что она от культа страдания хочет двигаться к чему-то вроде свободы, праздника духа.

NB. Итак, история революции разночинства двигалась от идеала «женщины будущего» до идеала «мать-героиня». Посмотрим!

459

29 Марта. Чувствую по себе, что за городом в полях под снегом вода, что ручьи находят уже себе путь к реке, и понемногу лед поднимается. Машина в ремонте, я не могу там это видеть, но, может быть, тем сильнее это я чувствую здесь в себе.

На субботу 5-го Апреля приглашен в школу в Рублеве, где меня чтут. Буду устраивать там звено нашего Общества охраны [природы].

Позвать на совещание природоведов Лукашевич и Пелевина. Написать «скрижали» дела охраны природы.

Сделать опыты с фотографией.

Дать сценарий Кулешову (сегодня позвонить).

Направить Лялю на прием витаминов, вдыхать мятные капли (купить).

Сходить в «Советский писатель» (о книге).

Вчера звонил Ляле Маршак и восхищался мною как поэтом возрождения: – Это удивительно! вращался среди декадентов, а теперь является выразителем возрождения, притом чем старше делается, тем лучше пишет.

– Что это? – спросил я Лялю.

– Жареным пахнет от тебя, – ответила Ляля.

Я порадовался: очень возможно, что кто-то власть имущий где-то что-то хорошо сказал о мне.

Если правда, подумаешь, ветер дунет мне в зад, куда направить свою ладью, чтобы не совестно было? И тут же ответил: проси издать собрание сочинений, будешь сыт на несколько лет.

Случайно взял в руки «Лесную капель» и неотрывно прочитал с половины и до конца. Все перезабыл, многие отрывки читал совершенно как новые, многому дивился – как хорошо! и многому радовался, что в свое время успел об этом сказать.

Березин, секретарь МООП (Московского общества охраны природы) поднял, как советский, вопрос о