Глава I

«ПЕВЕЦ ВОЗВЫШЕННЫЙ, НО ЮНЫЙ»

МАЛЬЧИКА ВЕЗУТ УЧИТЬСЯ

Осенним днем 1827 года в Москву въезжала большая старомодная карета. В карете сидела пожилая барыня и рядом мальчик лет тринадцати. В глубине виднелось горбоносое лицо француза-гувернера с чахоточным румянцем на впалых щеках. Вслед тянулись телеги с вещами и дворней. Гвардии поручица Арсеньева везла учиться внука Лермонтова.

Долго тащились по пустынным улицам. Но когда добрались до Москвы-реки, глазам мальчика в окно кареты открылась живописная картина: вдоль набережной толпился народ, по реке сновали баркасы с разноцветными флагами, а на горе возвышался белокаменный Кремль с златоглавыми церквами и стройными башнями:

Движение становилось оживленнее, чем больше приближались к Кузнецкому мосту. Здесь был центр торговой Москвы, где продавались предметы роскоши. Прогуливались щеголи с тросточками, щеголихи в кокетливых шляпках и мантильях. Сверкали черным лаком миниатюрные новенькие кареты. Можно было встретить коляску с важно восседающим на козлах толстым кучером. На Сретенке модные экипажи сменили скромные извозчичьи дрожки, а беззаботно гуляющую публику - торопливо шагающий деловой люд. Наконец подъехали к дому в Сергиевском переулке, где жил дядя Арсеньевой, Михаил Афанасьевич Мещеринов.

Семья Мещериновых - одна из культурных, образованных семей города. У Мещериновых прекрасная библиотека, по стенам картины лучших мастеров, в гостиной звучала музыка Бетховена и Моцарта. Перед мальчиком, проведшим детство в деревне, открылся новый мир.

Болезненно-самолюбивым, экзальтированным ребенком запомнился Лермонтов Меликову, ученику знаменитого художника Брюллова, часто встречавшему его в детстве у Мещериновых: «…маленький ростом, с большой головой и бледным лицом, он обладал большими карими глазами, сила обаяния которых до сих пор остается для меня загадкой. Глаза эти с умными черными ресницами, делавшими их еще глубже, производили чарующее впечатление на того, кто бывал симпатичен Лермонтову. Во время вспышек гнева они бывали ужасны. Я никогда не в состоянии был написать портрета Лермонтова, и, по моему мнению, один только К. П. Брюллов совладал бы с такой задачей, так как он писал не портреты, а взгляды (по его выражению, «вставить огонь глаз»)».

У Лермонтова появились новые товарищи. Он затеял с ними театр марионеток. Еще в пятилетнем возрасте, когда бабушка привозила внука в Москву показывать столичным врачам, его сводили в театр на фантастическую оперу Кавоса «Князь-невидимка», которую теперь он увидел в новой, еще более роскошной постановке: на сцене появлялись черные рыцари, амуры, гении, стол превращался в огненную реку, гора становилась морем, куст - пещерой, а герой выезжал на громадном механическом слоне в натуральную величину. Все это поразило детское воображение будущего поэта, и он начал сочинять пьесы и лепить из воска кукол-актеров.