Граница

Граница

В последних числах сентября 1940 года я получил повестку из военкомата. Помню, больше всего меня поразило в ней то, что на сборный пункт 3 октября я должен явиться остриженным наголо. А должен сказать, что шевелюрой в молодые годы я обижен не был. Волосы густые, вьющиеся. «Как у молодого Пушкина», — любила шутить мать.

И вот эта моя «гордость и краса» темными кольцами теперь змеилась по простыне, заправленной за воротник нашим поселковым парикмахером. Когда-то они теперь отрастут! Разнервничался я по этому поводу всерьез. Отец с матерью держались, стараясь не подавать виду. Но бабушка все подносила к глазам краешек фартука и то и дело отворачивалась в угол, где висели две старинные иконы в золоченых окладах и всегда горела маленькая лампадка, в которую она раз в неделю наливала из бутылки специальное «деревянное» масло.

— Боже, спаси и сохрани раба твоего… — слышалось из угла. — Ну ничего, родной мой внучек, это хорошо, что ты в армию в день своего андела уходишь, в именины твои. Твой ангел-хранитель (она так и говорила «андел») будет тебя хранить, а я молиться буду.

Собирать в дорогу было почти нечего. Старенький костюм, сшитый матерью, зубная щетка, мыло, полотенце, аттестат зрелости, ручка-самописка, пара белья, что-то из еды — вот, пожалуй, и все. Бритву не брал. Ее у меня и не было за ненадобностью.

Поздно вечером, часов около одиннадцати, пошли к поезду, на нашу платформу Тайнинскую. Последние поцелуи, слезы…

Думал ли тогда, что именно в этот самый момент я уезжаю из своей родной Тайнинки, от родных, друзей на долгие, долгие годы? Конечно, не думал. Срок службы в погранвойсках, куда я был «приписан», определялся тремя годами.

В военкомате таких, как я, стриженых, собралось довольно много. Сдал свою повестку. «Твоя команда вон в той комнате. Там ждать». Пожалуй, это была первая в моей жизни команда: «Там ждать». В комнате человек пятнадцать. Деревянные скамейки вдоль стены, сплошь заклеенной плакатами с цветными изображениями противогазов, силуэтов иностранных самолетов и их опознавательных знаков. Скорчившись, примостившись на лавке, кое-как уснул. Сколько удалось поспать, не знаю. Часов, естественно, не было — в те годы в нашем возрасте их редко кто имел.

Перед рассветом подняли нас и в повидавшем виды «газовском» автобусе повезли в Москву. Приехали на какой-то вокзал. Я не сразу его узнал, потому что завезли нас с задворок и «погрузили» в товарные вагоны. По обе стороны от дверей — в два этажа настилы из неструганых досок — нары. Вот все, так сказать, полное оборудование.