Из писем Георгия Корешова жене Александре Кирилловне Пустовой:

10 января 1942

Дорогая!

Я проснулся ночью внезапно. Давно уже был отбой, и все кругом спали. Мне снилась женщина. Хорошая, волнующая. Может быть – ты…

В последнее время так случается со мной часто. Срок разлуки с любимой женщиной дает себя знать. Я просыпаюсь и потом долго думаю о тебе, о том, что пора выполнить обещание, данное тебе в одном из писем (если ты его получила – то знаешь), и написать нечто потрясающее и замечательное. Я хочу написать поэму. Тысячи образов теснятся в моей голове, я ощущаю на языке вкус новых рифм, метафор и сравнений, изумительных и зрелых.

22 февраля 1942

Дорогая Шура!

Завтра – большой наш красноармейский праздник. Сегодня я, очевидно, буду читать свои оборонные стихи. Ты можешь при легкой фантазии представить себе эту картину: сельский клуб, масса людей в шинелях, а на сцене при неярком освещении фонаря «летучая мышь» читает стихи твой рыжий поэт. Романтика!

5 апреля 1942

Я еще не разучился размышлять, рассуждать. И очень это хорошо. Однако чувствую в себе кой-какие изменения, даже (что со мной никогда не случалось раньше) на писание стихов тянет все меньше и реже. Но нет, писать стихи не разучусь и не брошу. Песенный дар очень трудно выбить из сердца моего…

3 августа 1942

Дорогая Шурочка!