Владимир Калачёв погиб во время ожесточенных боев на Синявинских высотах. Один из немногих уцелевших однополчан Володи вспоминал: «Жара, болотные испарения и постоянно тлеющий от пожаров торф, вызывает рвоту. За неделю тлеют и расползаются гимнастерки…»

Родители не могли поверить в гибель Володи и не оставляли попыток узнать о его судьбе. 25 июля 1944 года им написала девушка, с которой дружил Володя: «22 числа приехал с фронта мой брат, который хорошо знал Володю. Он мне говорил, что из разговора начальника штаба армии слышал о смерти его. Этот начальник штаба очень любил Володю, и поэтому он о его судьбе осведомлен лучше, чем кто-либо, и ему можно верить. Вы не сердитесь на меня за то, что я так прямо и, может быть, грубо рву в Вас последние надежды, но мне кажется, так лучше для Вас. Весьма возможно, что скоро после того, как я опущу письмо, я буду жалеть об этом. Но сегодня я пишу это, побуждаемая самыми искренними чувствами к Вам…»

И даже это письмо не заставило Надежду Феофановну и Степана Митрофановича Калачёвых поверить в гибель Володи. Многие годы они не оформляли положенную им за погибшего сына пенсию.

Из письма Владимира Калачёва Софии Стубедо:

Май 1942

…Сейчас тихий весенний вечер. Так же тихо в моей палатке и в большом приладожском лесу… Недавно я был в одной из своих поездок. С группой товарищей я попал в переделку. Получилась схватка с немцами. Один товарищ и я оказались отрезанными от нашей группы…

Каждый день такой, что в один из них твоего Вовки не станет. Ну и ничего особенного. Я не думаю об этом. Только помни, что я честно умру, не буду трусом. Есть гордость в сознании каждого нашего человека, что его смерть будет небольшой частицей в победе над врагом. Все это я сказал потому, что недавно ранило в голову моего товарища, а через два дня он в госпитале умер. И ты знаешь, как он волновался перед смертью. Он знал, чувствовал, что умрет, и ему было тяжело оттого, что у него на родине осталась любимая девушка, которую он любил настоящей любовью и от которой он получал письма. Последние часы он только о ней и говорил. Пока он был в сознании, то говорил, что он не увидит ее, что она далеко, и он не может с ней попрощаться, потом на глазах показались слезы, попросил показать фото любимой. Потом потерял сознание, бредил, звал ее и тихо-тихо сказал: «До встречи». Еще тише вздохнул и затих.

Во время боя как-то не замечаешь того, что товарищи падают мертвыми, а когда вот умирает близкий человек, то сердце щемит от боли. О тех, кто падет в борьбе, следует написать хорошую книгу, чтобы тот, кто утерял близкого человека, мог найти в этой книге ответ на мучивший его вопрос. Это дело будущего…