Сандружинница, медсестра. Служила в 371-м стрелковом полку. Родилась в г. Горьком. В 1939 году поступила в Институт истории, философии и литературы имени Н. Г. Чернышевского (ИФЛИ). Поэт. 3 июля 1941 года вместе с другими студентами Зоя выехала в Смоленск на строительство оборонительных сооружений на берегу Днепра. В середине июля студенческий отряд вынужден был вместе с отступающей армией и местным населением под обстрелами и бомбежками уходить в сторону Москвы. Вернувшись в институт, Зоя после занятий бежала на ускоренные курсы медсестер. Вскоре она добровольцем ушла на фронт. В бою, спасая раненых, Зоя получила сквозное ранение в области позвоночника. С поля боя Зою удалось вынести не сразу, и к ранению добавилось обморожение обеих кистей рук. Скончалась в госпитале в г. Фурманове Ивановской области, но могила ее не сохранилась. Имени Зои нет и на воинском мемориале в Фурманове. Похоронена на местном кладбище. Судьба рукописей Зои Азарх неизвестна.

Из воспоминаний о Зое Азарх ее студенческой подруги Анны Серых: «Я закончила первый курс ИФЛИ. 4 июля мы в новеньких, чистеньких автобусах поехали на строительство оборонительных сооружений. Стоял прекрасный солнечный день, и никак не укладывалось в сознании, что началась война. В этих новеньких красивых автобусах мы поехали по залитому солнцем, широкому и красивому Минскому шоссе – казалось, на экскурсию, а не навстречу войне… К середине дня мы приехали на берег Днепра под Смоленск. Автобусы остановились на большой живописной поляне близ опушки леса, высадили нас и повернули обратно в Москву… Мы рыли окопы и глубокие шестиметровой глубины противотанковые рвы по всему берегу Днепра. Рядом с нами работали студенты МГУ и других вузов. В шалаше я жила вместе с Зоей Азарх и Зоей Тумановой и другими девушками, фамилий которых я не помню. Эти Зои были старше меня и по возрасту, и по курсу. Но мы очень дружили, и они не отдалялись от меня. Фашисты скоро заметили нас… И начали нас беспокоить. Вскоре начались бои за Смоленск, и нам пришлось отступать вместе с отступающей армией (там находился укрепрайон). Никогда не забудется и навсегда останется в памяти эта трагедия народа: отступающее население, в смятении покидающее свои дома, ревущие коровы, кричащие дети – эти трагические картины невозможно забыть. А сзади прикрывающая народ отступающая армия. Отступали мы в ясный, солнечный июльский день. Накормили нас рисовым супом с мясом, и мы двинулись в сторону Москвы. Не могу сказать, помогли ли наши оборонительные сооружения хотя бы частично задержать врага, но думаю, что помогли. Как я потом убедилась, на войне даже снежный окоп защищает от смерти. Под обстрелами и бомбежками мы пошли из-под Смоленска через Духовщину, Сафоново и Издешково обратно в Москву лесными тропами с дневным пропитанием пять-шесть картофелин в день. Ночевали больше в сараях. Запомнилась ночь с 21 на 22 июля, когда мы ночевали в большом сарае, доверху заполненном сеном. Мы расположились под крышей сарая на сеновале. Всю ночь, светлую и безоблачную, летели тяжелые фашистские бомбардировщики на Москву, всю ночь не смолкал гул моторов переполненных бомбами фашистских стервятников; в небе стоял сплошной гул медленно летящей фашистской армады. Это был первый налет на Москву. Обратно они летели уже более быстро, беспорядочно, сбросив свой смертоносный груз на Москву и Подмосковье, частично досталось и нам. Среди ясного, солнечного дня фашистские стервятники сбрасывали оставшиеся бомбы и связки гранат на нас с небольшой высоты. Мы прятались от них кто под стоявший у дороги подбитый танк, кто под маленького, красивого, белого, с рыжими большими пятнами теленка, лежавшего у ржаного поля. Большинство из нас побежали в высокую рожь, чтобы надежнее укрыться от бомб. Это было первое наше боевое крещение…»