Особенно хороша апелляция исследователя к мнению А. Н. Яковлева, человека, который действительно создал фонд, издавший много хорошей архивной литературы по истории репрессий и сталинизма, но сам более известен как идеологический борец против сталинизма, идеолог перестройки в СССР, но ни в коем случае не как исследователь или хотя бы архивный работник. Вот что пишет Н. Неймарк, идя на прямую ложь, хоть и закамуфлированную argumentum ad hominem:

«Александр Яковлев, который… имел беспрецедентный доступ к широкому спектру архивных источников, советует не принимать цифры НКВД за истину в последней инстанции. Он категорически заявляет, что „эти цифры фальшивые… Они не учитывают численности заключённых внутренних тюрем НКВД, а эти тюрьмы были битком набиты. Они не вычленяют показатели смертности в лагерях для политзаключённых и игнорируют численность арестованных крестьян и депортированных народов“. Так или иначе, обманчивая точность данных НКВД вкупе с постоянно меняющейся политической повесткой сталинских репрессивных органов являются достаточным основанием, чтобы внести ноту скепсиса в отношение современных историков к этим цифрам»[1065]. «Нота скепсиса» Н. Неймарка, по его мнению, стоит того, чтобы прямо и скандально лгать о том, что якобы нет статистики по тюрьмам НКВД, якобы нет статистики по «арестованным крестьянам» и депортированным народам. Такое профессиональное — перед лицом десятков, если не сотен, документальных изданий с огромным количеством данных НКВД — самоубийство Н. Неймарка стоит того, чтобы именовать его сочинение «комиксом», а его издателей в России — распространителями «лубка».

Впрочем, и в значительной части русской научной литературы (не говоря уже о публицистике) «архивной революции» будто бы не было. Даже такие официальные историки, за истекшие годы поработавшие в некогда секретных архивах по поручению советских и российских властей, как руководитель Центра публикации документов по истории XX века Института всеобщей истории РАН Н. С. Лебедева, трудившаяся при последнем советском лидере М. С. Горбачёве над определением вины СССР в «Катынском расстреле», а при российских президентах В. В. Путине и Д. А. Медведеве — над «трудными вопросами» российско-польских исторических отношений, видимо, следует тому предположению, что в идейной борьбе против сталинизма полезней не фундированные источниками факты, а произвольные, максимальные, поражающие воображение цифры. Так, например, «исследовательница» продолжает отстаивать «абсолютно абсурдное утверждение о том, что в период с 1937 по 1941 год в Советском Союзе было репрессировано 11 миллионов человек. Несмотря на прозвучавшую критику, это утверждение так и не было дезавуировано». Подвергающий анализу и разрушительной критике этот и другие примеры столь упорного вольного обращения Н. С. Лебедевой с фактами и архивными данными, А. Р. Дюков апеллирует, в том числе, и к исследованиям общества «Мемориал», известного не только своими радикально-либеральными предпочтениями в актуальной российской политике и последовательным антикоммунизмом, но и качественной архивной работой. А. Р. Дюков справедливо отмечает: «Появление в историографии заведомо завышенных, находящихся в прямом противоречии с введённым в научный оборот комплексом архивных документов, статистических „данных“ о советских репрессиях происходит по-разному. Порою эти „данные“ восходят к цифрам, изобретённым нацистской пропагандой; порою — базируются на неправильных оценках американских советологов времен „холодной войны“. Однако самый интересный (в том числе с методологической точки зрения) случай появления подобных „данных“ — неправильное истолкование подлинных архивных документов. На наш взгляд, речь идёт о намеренном пренебрежении Н. С. Лебедевой научной этикой и методами научного исследования с целью формирования неадекватных представлений о масштабах советских репрессий. Это само по себе плохо; однако ещё хуже — то, что не имеющая отношения к науке деятельность Н. С. Лебедевой публикуется под видом официальной российской позиции»[1066].