Светлый фон
События этого страшного времени легли в основу книги, для написания которой отец потратил 20 лет жизни. Очень хочется, чтобы потратил не зря и книга нашла своего читателя.

И еще немного истории. В 1979 году, проживая с семьей в городе Ярославле, отец получает визу на выезд в Австралию к сыну в гости на два месяца. Но выехать он так и не смог — власти не отпустили. Встреча с сыном не состоится теперь уже никогда. В 1982 году папа умер.

И еще немного истории. В 1979 году, проживая с семьей в городе Ярославле, отец получает визу на выезд в Австралию к сыну в гости на два месяца. Но выехать он так и не смог — власти не отпустили. Встреча с сыном не состоится теперь уже никогда. В 1982 году папа умер.

Никакие документы, справки о невиновности не восстановят для сына отнятого у него в детстве отца, его тепла и заботы.

Никакие документы, справки о невиновности не восстановят для сына отнятого у него в детстве отца, его тепла и заботы.

Пусть эта книга поможет ближе узнать о жизни папы всем, кто его знал, и особенно так и не встретившемуся с ним — сыну Юрию Конаш, ныне проживающему с семьей в Австралии. Ему она и посвящается.

Пусть эта книга поможет ближе узнать о жизни папы всем, кто его знал, и особенно так и не встретившемуся с ним — сыну Юрию Конаш, ныне проживающему с семьей в Австралии. Ему она и посвящается.

ВАЛЕНТИНА КРАСНОПЕВЦЕВА

ВАЛЕНТИНА КРАСНОПЕВЦЕВА ВАЛЕНТИНА КРАСНОПЕВЦЕВА

 

ОТ АВТОРА

ОТ АВТОРА

«Клевета» — вот то слово, которое раздастся из уст властей моей страны и, может быть, проштампуется пером талантливых и подневольных советских писателей после прочтения моих записок. Возможно, что им не дадут даже прочитать их полностью, а покажут процензурованные выверты, которые представят меня «гидрой контрреволюции»…

А я не клевещу, други-писатели, я фиксирую то, что десятилетиями сохраняет въедливая память, не хочет и не может дать покоя, тревожит разум и бередит сердце в редкие часы отдыха. Я не оговорился. Я работяга и проработал уже большую часть жизни на пользу своего русского народа. Гнетущие условия, в которых я пишу урывками, дают мне право на скидку, они далеки от ваших творчески-комфортабельных, но все равно я счастливее вас — рабом чужих мыслей, опошляющих ложью общечеловеческие идеалы и понятия, я стать так и не смог. Если при существующих порядках не увидит свет и пропадет мой титанический труд и, может быть, вместе с ним и я — ну что ж, с костлявой старухой мы давние знакомые.