Идет по Таганской площади столицы внештатный пропагандист Петр Никифорович Чекмазов. Идет неторопливо. Походка у него прямая, армейская, нога ложится на асфальт плотно, всей ступней сразу. О чем он думает сейчас — нетрудно догадаться: через несколько минут он начнет лекцию для молодых рабочих по очередной теме истории партии.

Генерал в отставке, пенсионер, участник многих сражений... Казалось бы, теперь ему не грешно позаботиться и о личном отдыхе, но взгляните ему в глаза, и станет ясно, что думает он не о себе и не о своем благополучии. В напряженном взгляде опытного руководителя фронтовых разведчиков и теперь не угасает забота о воспитании верных патриотов Родины, таких, какие были у него в разведывательных группах на Брянском, Центральном и Первом Белорусском фронтах...

Иван Дмитришин

Иван Дмитришин

1

1

С бывшим разведчиком морской пехоты Иваном Дмитришиным меня познакомил генерал-лейтенант в отставке Евгений Иванович Жидилов. В дни героической обороны Севастополя он командовал 7‑й бригадой морской пехоты Черноморского флота.

— Иван Дмитришин работает директором техникума в Борщеве Тернопольской области, — сказал Евгений Иванович. — Отважной натуры человек, в Севастополе его называли матросом Кошкой.

— Это по старой привычке, от Льва Николаевича Толстого ко мне прилипло, — смущенно оправдывался неторопливый на слова Иван Дмитришин.

Натура у него действительно флотская: плечи — развернутый метр, черты лица крупные, взгляд задумчивый и вместе с тем прямой, как нацеленный штык. Вначале мне даже казалось, что его не вызовешь на откровенный разговор. Разведчики привыкли больше думать, чем говорить. Но постепенно Дмитришин разговорился.

...Над скалистой грядой приморских гор, над Севастополем синее, пятнистое, похожее на распоротую тельняшку небо. Фашистские бомбардировщики, вслед за которыми тянутся цепочками и вразброс белесые и черные разрывы зенитных снарядов, бомбят Севастополь с большой высоты.

Бомбардировщики уходят порой безнаказанно, а разрывы снарядов и черные столбы от бомбовых ударов, разрастаясь, делают небо мрачным, и кажется, что оно покрыто морщинами, какие появляются на лице матери от горя и беспомощности перед неотвратимой бедой.

И море тоже, как небо, хмурится. Его волны бугрятся, собираются в крутые гребни и хлещут в берега севастопольских бухт, как бы предупреждая: опасность! И хотя с моря Севастополь недоступен, все же грустно смотреть на встревоженные волны.

Неужели Севастополю вновь уготована участь, какая постигла его девяносто лет назад, в Крымскую кампанию? От таких дум в груди тесно: выдохнешь — и ребра не расправляются, словно судорога их схватила. Но Иван Дмитришин от природы дюжий. Выносливости у него хватит на двоих. Спасибо родителям, не обидели его здоровьем. Хоть камни на нем дроби — выдержит. И винтовка в его руках держится ладно: глаз — от прорези прицела до самого горизонта — не потеряет цель, лишь бы пуля достала. И никто и ничто не истощит в нем веру в правое дело. Так воспитали его школа, Советская страна, в которой родился и вырос. Родом он с Подолья, сын крестьянина, образование семь классов и школа судовых механиков. Пока связист здесь, в городе, но теперь твердо решил: быть там, на передовых позициях, где идет жестокая схватка с фашистами.