— И доверие восстановилось?

— Не только доверие, товарищ генерал, — улыбнулся Кононенко. — Друзьями стали. Я вынужден был дать Мигелю и его жене слово, что буду столоваться только у них. А по их обычаям, это многое значит.

— Поучительная история, — произнес Белов, легонько постукивая пальцами по столу, — Вы знаете, Александр Константинович, мы сейчас направляем большую группу строевых офицеров и политработников в партизанские отряды. Пусть посмотрят, как живут и воюют товарищи. Потом обобщат опыт. По-моему, этим товарищам очень полезно будет послушать вас.

— Другие обстоятельства, товарищ генерал, люди другие…

— И все-таки, Александр Константинович, я прошу, расскажите. Пусть наши товарищи подумают, прежде чем начнут работать в новых условиях.

14

По пути на аэродром Павел Алексеевич заехал в деревню Чесноковку, в госпиталь, который возглавлял военный врач Новоселов. С той поры как конница прорвалась в тыл противника, медики сделали много полезного. Они вылечили и вернули в строй около трех тысяч бойцов и командиров, и почти столько же было отправлено самолетами на Большую землю.

Когда затихли напряженные бои, когда раненых стало меньше, командование группы решило провести реорганизацию всей медицинской службы. Создавалась база из эвакохирургического, инфекционного госпиталей и двух госпиталей для легкораненых. Все остальные госпитали и медицинские подразделения были сведены в медико-санитарные дивизионы, которые придавались непосредственно дивизиям.

Реорганизация — это хорошо, но Павел Алексеевич давно убедился, что между планами, между бумажным благополучием и реальностью, как правило, бывает большая разница. Хочешь знать истинное положение — посмотри собственными глазами.

Сопровождаемый Новоселовым, зашел Павел Алексеевич в несколько изб. Раненые лежали на топчанах. Лишь немногие покрыты старыми одеялами. У большинства — шинели и полушубки. Сразу бросилась в глаза чистота. Полы вымыты до желтизны. Повязки свежие. На врачах, на дежурных сестрах — белые маскировочные халаты без единого пятнышка. Халаты эти честно отслужили свою зимнюю боевую службу, были много раз штопаны-перештопаны, на них лоскутов больше, чем нетронутых мест. Наверно, где-нибудь под Каширой получили их гвардейцы-разведчики…

И еще обратил Павел Алексеевич внимание на обувь. Все медики, даже сам Новоселов, — в старых, разбитых, разбрюзгших от сырости валенках. А на улице почти нет снега. Топают люди в зимней обуви по лужам, по грязи. Во всей группе это сейчас проблема номер один. Мужчины так-сяк. Перемучаются, разыщут что-нибудь, раздобудут трофеи. В крайнем случае отпросится боец у командира, сходит на «железку», убьет фрица в крепких, подкованных сапогах. А женщины и девушки — что они сделают?! Вон одна лапти обула, накрутила вместо онучей черные солдатские обмотки. У другой, вероятно, совсем ничего нет. Деревянная подошва и какие-то тряпочки, скрепленные медной проволокой. Идет девушка осторожно, огибая лужу, подернутую тонким ледком. Ох, не видеть бы все это — душа не болела бы!