Командиры подходили к Белову, выслушивали последнее напутствие, обменивались рукопожатиями. Генералу Баранову, склонному к риску, Павел Алексеевич посоветовал:

— Осторожней будьте, Виктор Кириллович, берегите себя. Не оставляйте дивизию без головы. Поменьше на лошади, побольше пешком. Так надежней.

— Ничего, — пробасил Баранов. — Я в тыл к немцам на коне въехал, из тыла тоже на коне выеду!

Простившись со всеми, Павел Алексеевич задержал только командира 1-й Смоленской партизанской дивизии. С ним предстоял разговор о том, как обмануть немцев.

Стрельба перекипала у самой околицы, оставаться в деревне было уже невозможно. Штабные офицеры сели на коней и поехали по просеке в сторону Дорогобужа. Павел Алексеевич на ходу говорил о той задаче, которая доверялась партизанскому соединению…

На ночь штаб остановился в маленьком поселке лесорубов. Вдоль ручья тянулась поляна с пятью избами да тремя пустовавшими бараками. Глухомань такая, что местные жители за восемь месяцев оккупации не видели ни одного немца. И все же Павел Алексеевич не занял из предосторожности лучший, конторский дом, а устроился в неприметной кособокой хатенке.

Вечером усталость разом свалила его, крепко уснул на прохладной нетопленой печке. Перед рассветом разбудили блохи. В избе было душно, на лавках и на полу похрапывали сослуживцы. Захотелось глотнуть чистого воздуха. Павел Алексеевич натянул сапоги.

Утро наступило росистое, но не туманное. Солнца еще не было, оно лишь подсвечивало снизу кучевые облака, пылавшие ярким пламенем разных оттенков. На земле это пламя отражалось в каплях росы — будто мириады крохотных бриллиантов вспыхивали и гасли на поляне и на опушке.

Идиллическую мирную картину нарушал отдаленный грохот канонады — бои на западе не прекращались всю ночь.

Повернув за угол, Павел Алексеевич увидел кряжистый дуб с крупной, литой листвой. Десяток лошадей у коновязи. Оттуда навстречу генералу шагнул сержант из комендантского эскадрона. Левой рукой он придерживал на груди «шмайссер», из широкого раструба трофейного сапога торчал, как у немца, запасной магазин с патронами. Пожилой и высокий, сержант не по-военному сутулился, но движения его были скупы и точны, угадывалась в нем собранность, ловкость бывалого кавалериста. Лицо темное, с глубоко врезанными морщинами. Горбатый нос и узкие, будто в постоянном прищуре, глаза придавали ему какое-то диковатое выражение. Виски и усы выбелены сединой. Лет сержанту, пожалуй, больше, чем Павлу Алексеевичу. При штабе, в тыловых подразделениях и даже в разведывательном дивизионе немало таких ветеранов.