— Сон не идет? — улыбнулся Белов.

— Отделение мое в карауле. Проверяю. Ребята молодые, как бы не разморило.

Закурили возле коновязи. Лошади недовольно фыркали от едкого махорочного дыма.

Лучи солнца, прорвавшись сквозь островерхий частокол темного ельника, косо легли на поляну. Ярче зазеленела трава, рубиновой россыпью проступил дикий клевер, засветились пунцовые купы цветущего шиповника.

— Красота-то какая! — не сдержался Белов.

— Душе очищение, — ответил сержант.

«Верующий, что ли?» — подумал Павел Алексеевич. Поинтересовался:

— Давно в корпусе?

С ноября. Маршевым эскадроном прибыл. По первости в Таманском полку служил, а после ранения при штабе обретаюсь.

— Сам-то откуда?

— Издалека, — не очень охотно ответил сержант. И, поколебавшись, добавил: — Вас я, товарищ генерал, давно знаю. С Новочеркасска, с запасного полка.

— Да ну?! — обрадовался Белов. — Когда вы там были?

— Весной двадцатого года. Недолго, месяц всего… На пополнение нас отправили в Конную армию Буденного. А вы бандитов в степи гоняли.

— Сколько лет-то прошло! — Павел Алексеевич даже заволновался. — Теперь ведь это история, особенно для молодежи.

— Оно вроде бы так, — неопределенно хмыкнул сержант, — времени много минуло, а до сих пор старые раны знать себя дают. Особенно к непогоде. Или когда вспоминать начинаю… Дюже хочется мне, товарищ генерал, еще хоть разок в Новочеркасске побывать. Я ведь оттуда — донской рожак. Самый что ни есть закоренелый казуня. Жереховы мы. — Помолчал, подкрутил усы. — Жереховым Григорием меня кличут. Книга еще про меня есть, «Тихий Дон» называется.

— Про Мелехова?!

— Это писатель небось заячий скидок сделал, чтобы не напрямую вышло, чтобы знакомый народ не цеплялся. И очень правильно поступил, а то пришлось бы мне самому фамилию переиначивать.

— Вы что же, в донском восстании дивизией командовали? — недоверчиво спросил Павел Алексеевич.

— Ну, дивизией не дивизией, а сотню водил.

— Та-ак… А после? Книга-то на самом интересном моменте оборвана. Вернулся Григорий в хутор…