Летом и осенью виделись мы реже обычного. Жизнь текла своим чередом. И вдруг 3 декабря рано утром ко мне пришел Кононенко. Увидев его опущенные плечи, потухшие, заплаканные глаза, я понял — случилось непоправимое. Сам собой вырвался вопрос:

— Когда?

— Сегодня ночью, — хрипло произнес Кононенко, — Сердце.

Потом был просторный зал Центрального Дома Советской Армии, затянутый черным крепом. Сменялся почетный караул. На высоком постаменте лежал среди цветов человек с очень знакомыми чертами лица, но было оно застывшее, неподвижное, далекое от земной суеты.

Входили в зал маршалы и генералы. Тихо подошел к гробу Климент Ефремович Ворошилов: маленький, совершенно седой, в неброском синем костюме. Поклонился, устало сел рядом с Евгенией Казимировной. С другой стороны приблизился крепкий, несгибаемый словно штык Буденный.

Негромко звучала музыка:

Я держал в руках записку, найденную в партийном билете Павла Алексеевича. Это были последние слова, обращенные к единомышленникам-коммунистам, и я считаю, ко мне лично. На бланке депутата Верховного Совета стояла дата: 3 мая 1955 года.

«Ввиду частых приступов стенокардии решил вложить в партийный билет эту записку. Несмотря на трудности, переживаемые страной и партией, я твердо верю в нашу Коммунистическую партию и ее Центральный Комитет. Есть ряд явлений, в том числе и послевоенных, которые заслуживают суровой критики, но критика неудач еще более убеждает меня, что программа Ленина — единственно правильная программа. После кончины Сталина делаются величайшие усилия для исправления недостатков. Я смотрю в будущее с убеждением, что дело, которому я посвятил всю свою жизнь, есть дело правое, испытанное и в горе и в радости. С чувством благодарности и признательности Коммунистической партии я оставлю жизнь, когда остановится сердце. Прощайте, товарищи! П. Белов. Все верно и с особой силой и ясностью подтверждено XX съездом КПСС. П.Б. 09.3.56 г.»

«Ввиду частых приступов стенокардии решил вложить в партийный билет эту записку. Несмотря на трудности, переживаемые страной и партией, я твердо верю в нашу Коммунистическую партию и ее Центральный Комитет. Есть ряд явлений, в том числе и послевоенных, которые заслуживают суровой критики, но критика неудач еще более убеждает меня, что программа Ленина — единственно правильная программа.

После кончины Сталина делаются величайшие усилия для исправления недостатков. Я смотрю в будущее с убеждением, что дело, которому я посвятил всю свою жизнь, есть дело правое, испытанное и в горе и в радости. С чувством благодарности и признательности Коммунистической партии я оставлю жизнь, когда остановится сердце.