– Существует ли какой-нибудь контроль над армией? – продолжаются вопросы.

– Честь, совесть, сознание принятого на себя долга и величие идеи, преследуемой добровольческой армией и ее вождями, служат наилучшими показателями контроля с чьей бы то ни было стороны. Никакого контроля армия не боится, – ответил Алексеев.

В заключение генерал Алексеев высказал готовность, принять в армию формирования демократических элементов, организуемых ростовской думой, «если они откажутся от всего, что сделало из русской армии человеческую нечисть».

Все характерно в этом собрании. И крестьянский съезд, поручающий всесторонне ознакомиться с организацией и задачами Добровольческой армии, и донское правительство, вызывающее генерала Алексеева для дачи объяснений, и председатель, ведущий допрос в присутствии эмиссара из Ростова, и, наконец, прямые, честные ответы самого генерала Алексеева.

«Добровольческую армию купить нельзя». «Честь, совесть, сознание принятого на себя долга, величие идеи. Вот основы, на которых строилась армия».

Генерал Алексеев готов был принять и демократические элементы, «если они откажутся от всего, что сделало из русской армии человеческую нечисть».

Но революционная демократия не могла отказаться от развращения армии, от «превращения ее в человеческую нечисть», как сказал Алексеев, потому что «человеческая нечисть» служила ее задачам – делу революции.

Вожди Добровольческой армии призывали к исполнению долга. Революция будила низкие инстинкты, натравливала, захватывала массы корыстью и злобой. Для масс честь, совесть, величие идеи были недоступны. Вот почему вожди Добровольческой армии остались одиноки.

К ним примкнули отдельные люди, но ни общественные круги, ни политические партии, ни торгово-промышленный класс, ни казачество их не поддерживали.

Струве, Федоров, князь Трубецкой, Половцев, Гучков, Милюков – вот, кажется, и все из общественных деятелей, кто так или иначе работали в то время для армии.

Появлялись на Дону и искатели приключений. Появился и Савинков. Упоенный своею ролью в революции, как прежде ощущениями террора, этот проходимец, красовавшийся своим прошлым, ничего общего не имел ни с идеей, ни с духом Добровольческой армии.

И хотя генералу Алексееву пришлось допустить его в состав совета, но сделано это было лишь с тем, чтобы его обезвредить, как тогда говорили, то есть не допустить вредить своими интригами неокрепшей еще организации.

Савинков скоро отбыл в Москву, где использовал имя генерала Алексеева для выманивания денег у союзников и завлечения офицеров в свою организацию, кончившуюся, как известно, провалом и гибелью многих тысяч доверившихся ему людей.