Кража орудий была обнаружена не сразу: только через часа полтора во дворе обнаружилось необычайное движение. Казаки стали появляться целыми толпами в состоянии явной возбужденности. Вскоре к часовому Офицерского батальона подошла толпа казаков, требуя допустить ее к осмотру помещения батальона. Получив отказ и видя перед собой вооруженный караул, вышедший на поддержку часового, казаки ушли, с тем чтобы через несколько минут появиться уже вооруженными и в большем количестве; из казачьих казарм начали выкатывать пулеметы и устанавливать их на дворе. Батальон выставил из окон помещения свои. Дело принимало трагический оборот, и полковник Борисов предупредил по телефону генерала Алексеева, позвонившего в свою очередь атаману Каледину. Каледин явился как раз во время, чтобы помешать открытию огня.

О чем говорил атаман Каледин собравшимся вокруг него казакам, не было слышно, но по окончании его речи раздался общий крик: «Умрем за тебя, Каледин!» Казаки стали расходиться, затарахтели увозимые назад пулеметы. Атаман уехал.

Но не прошло и получаса, как казаки снова осадили помещение батальона. Опять потребовалось вмешательство атамана. Снова говорил он, и опять кричали казаки: «Умрем за тебя, Каледин!» Но стоило атаману уехать, как история повторилась в третий раз. Взбешенный Каледин вернулся в третий раз, и теперь казаки разошлись уже окончательно.

Окончание этой истории заключалось в сильно комическом эпизоде: дня через два возвращавшийся из города прапорщика Паль встретил у ворот споенного им часового и предложил ему выпить. Примирение их состоялось в ближайшем погребке. Взятые орудия были переданы во 2-ю Офицерскую батарею.

* * *

Наряду с «поисками орудий» проводились и другие экспедиции. 3 января от 1-го Офицерского батальона были вызваны 12 охотников под командой штабс-капитана Потуткина[255] для проведения некоторой операции, им еще не объявленной, но с непременным условием – иметь какой угодно вид, лишь бы только их не могли опознать как добровольцев. Группа явилась генералу Деникину. Генерал Деникин сказал им лишь о том, что на них возложено важное и ответственное дело, и внимательно осмотрел каждого.

– А вот вам, корнет, я идти не советую, – сказал он, обращаясь к одному. Внешность корнета Пржевальского[256], на которого обратил внимание генерал Деникин, не соответствовала предстоящей задаче: длинное тонкое лицо, капризный рот и спускающиеся посередине щек баки «а-ля Пушкин». Измазанное умышленно лицо и товарищеский вид явно выдавали маскарад. Корнет Пржевальский тем не менее оставался тверд в своем решении.