Силы защиты города Ростова (под командой генерала Маркова, поразившего все наше добровольчество тем, что, будучи штабным и профессором, он оказался исключительно боевым, безумно храбрым и на редкость талантливым военачальником) занимали позицию в трех-четырех верстах от Ростова. В полуверсте от них стоял поезд из нескольких вагонов со штабом генерала Маркова, а на параллельном пути стал наш «грозный бронепоезд». Через железный мост за Доном прилепилась маленькая станция Заречная. Наша батарея разделилась на три части: хозяйственная часть осталась на вокзале; кони, фураж и пр. стали на станции Заречной, а боевая часть с людьми – на позиции. Меня очень быстро обнаружил на позиции командир батареи и, как ездового, погнал к моим коням…

На Батайском фронте была почти тишина, только пехота изредка перестреливалась. Нам, «ездачам», была подана команда: «Поить коней». Я, подхватив два брезентовых ведра и размахивая своей нагайкой (с назначением на батарее в ездовые я, как и все, получил совсем новенькую нагайку, с которой расставался только, и то не всегда, ночью для сна), кубарем из вагона побежал к дальнему крану с водой, чтобы не стоять в очереди. Пробегая между вагонами, вдруг натыкаюсь на какого-то «дядьку», не то рабочего, не то штатского, в кепке на голове (видя «товарищей Ленина и Троцкого» на картинках в кепках, я их возненавидел на всю жизнь). Когда «дядька» очутился около меня, я стиснул зубы, а этот «сознательный товарищ» вдруг вопрошает меня: «Товарищ, а какая это часть стоит тут?» Я, бросив свои ведра, стал хлестать «товарища» нагайкой по чем попало, приговаривая при этом что-то, чего нельзя поместить в печати, пока он не исчез от меня под вагон…

Вечером я доложил об этом случае командиру. Он попросил внимания всех и заявил нам, что в подобных случаях надо немедленно арестовывать таких субъектов и сейчас же приводить к нему.

– Таких немало шляется около наших частей, в карманах у них могут быть гранаты, они могут наделать много беды.

На другой день я попал в караул на боевой части и должен был с карабином в руках ходить между вагонами. Я ходил, как маятник, около двух часов, присел на подножку вагона и с нетерпением ждал себе смены.

Как из-под земли, появился снова какой-то «субъект». Одет тоже странно: на голове грязновато-белая папаха, на нем не то матросский бушлат, не то куртка мастерового, черные брючки в дудочку и грязные сапоги, а на руке почему-то нагайка. А «дядька» идет, даже посвистывает и помахивает нагайкой!.. «Ага! – думаю я. – На этот раз я поймал, уже не уйдешь от меня! И командир похвалит меня!» Сижу и поджидаю к себе «субъекта»… На мое великое счастье, из штабного вагона выскакивает полковник с бумагами, подходит – о ужас! – к этому «субъекту», берет руку под козырек и что-то докладывает… Я прилип к своей подножке и в ужасе стал смотреть в другую сторону… Подошел ко мне поручик Токаревич, моя смена, посмотрел на меня: