– Что с вами? Здоровы ли?

Я едва пролепетал:

– Кто это стоит с полковником, в белой папахе?

– А разве вы не знаете? Это генерал Марков!..

Потом я долгое время старался быть не особенно близко от генерала Маркова, но как-то в Лежанке нас стояло несколько человек, и к нам подошел генерал Марков, как всегда, со своей неразлучной нагайкой. Я, стоя рядом с ним, увидел на рубашке у него толстую, от крови его, вошь и со смелостью мальчишки протянул руку:

– Разрешите, Ваше Превосходительство?

– Да, да, спасибо, голубчик! Меня прямо заедают! Не успеваю их бить!

И я уже никогда потом не боялся генерала Маркова, кумира всех добровольцев.

29 января роковым выстрелом в сердце закончил жизнь атаман, генерал-рыцарь Каледин. Доблестный и глубоко честный русский генерал, атаман Войска Донского и Донского края, не нашел и не видел лучшего выхода из хаоса на Дону…

Корнилов понял, что микроскопическими силами одних добровольцев защитить и спасти Дон невозможно. Дальнейшее пребывание на Дону без атамана-друга Каледина будет гибелью всего добровольчества.

Роковая катастрофа Дона наступила. 9 февраля после обеда на станцию Заречная прибыли генерал Марков со штабом и наш «бронепоезд» со всем составом. Последовал приказ – разгружаться!

Приспособлений для разгрузки пушек, коней и всего прочего не оказалось. Надо было что-либо придумать! Натаскали рельс и по ним стали скатывать на руках пушки. Одна из рельс погнулась, и скатываемая пушка повалилась на землю, чуть не раздавив на смерть командира батареи полковника Ерогина. Работа кипела! Слева и сзади на нас стали сперва изредка постреливать, а с наступлением сумерек стрельба по нас стала интенсивней… Заканчивая разгрузку и запрягая батарею, мы уже ясно слышали в самом Ростове частые очереди пулеметов входящего «победителя».

С полной темнотой стрельба по нас прекратилась. Мы спокойно закончили разгрузку и вытянулись колонной за станцией Заречной, по берегу Дона. Спустя некоторое время к нам в колонну присоединился Чешский батальон («батальон» был немногим более взвода!). Кто-то в темноте подал команду, и мы тронулись в путь. Никто еще не знал – куда и зачем?!

К ночи стало холоднее. Я слез с моего «паровоза» и пошел пешком, держа свой передний вынос в поводу, как и многие другие ездовые.

Ни в душе, ни на сердце, ни в уме ничего не было, механически я шагал за всеми другими… Пошел снег, покрывая наши пушки, коней, покрывая наш путь и… нас самих…

К утру мы добрели в станицу Ольгин скую, где, оказывается, было назначено соединение нашей немногочисленной армии.