Тут Анцетонов приосанился, коротко кашлянул и сказал со всей серьезностью, на которую было способно его круглое рыхленькое лицо:

– А можно я с вами кое-чем поделюсь, чтобы сверить ощущения?

– Да, расскажите, – кивнула Горичева.

– Я на самом деле общался однажды с Мамлеевым…

– Да вы что? И вы тоже? – чрезвычайно искренне удивилась Татьяна Михайловна – так, будто Анцетонов признался, что регулярно убивает людей.

– Да, я приходил к нему в гости, – настаивал на своем Анцетонов. – И сейчас, вспоминая об этом, я понимаю, что больше всего меня удивила его мягкость… Что такое реальность? Реальность – это градиент сопротивления.

– Конечно, – частично согласилась Горичева.

– У Мамлеева вообще не было этого сопротивления. И мною лично это воспринимается как беззубость. Его тексты о России как будто бы водянистые.

– Банальные еще, – добавила Татьяна Михайловна. – И мысли свои он выражает очень многословно. Рильке для того же хватило одной фразы: «Россия – страна на границе с Богом».

– Именно, – забубнил Анцетонов. – А у Мамлеева ты в эту же мысль проваливаешься и дна ей не видишь.

– «Мы видим, что о России ничего толком нельзя сказать», – вольно процитировала «Россию Вечную» Татьяна Горичева. – Ну нельзя, так и не говори! Мне это сразу не понравилось, но не мне править Мамлеева.

Горичева вновь притихла. Показалось, что морось за окном завершилась, а вместе с ней будто бы подошло к концу все в этом мире. Анцетонов пускал губами пузыри, они хлопались с тихим щелчком, чтобы за ними надулись новые. Уходить ему не хотелось, но и оставаться он больше не мог. Состояние это походило на человеческую смерть. Прихлопывая пухлыми губами, он соображал, возможно ли уйти, но не до конца? Уйти, но оставить здесь что-то, кроме пустой бутылки из-под вина. После нескольких минут неприятных раздумий его вдруг осенило, что он может оставить после себя не одну, а две бутылки из-под вина. Возможно, одна из них даже будет полной.

Он предложил сходить за вином, Горичева без воодушевления, но все же согласилась – видно, чтобы не обижать гостя, которому, как ей показалось, захотелось угодить ей чем-нибудь приятным. Провожая Анцетонова в дорогу, Горичева запела:

Анцетонов обернулся.

– Головина песня, – объяснила Горичева. – Мамлеев ее очень любил. Очень хорошая.

– Отличная, – согласился Анцетонов.

– И вот еще такая у Головина песня была, – сказала Татьяна Михайловна и вновь запела:

И далее в том же духе. Пела она проникновенно, с душевной болью. Когда она кончила, Анцетонов изумленно уставился на нее. Горичева доверчиво улыбнулась ему в ответ: