Добрая весть немного успокоила нарастающую враждебность между англичанами и испанцами, которая достигла к тому времени такого накала, что замышлялось даже несколько массовых актов насилия. Ноайль сообщал, что одна из групп заговорщиков намеревалась среди ночи взять штурмом дворец Хэмптон-Корт и перебить там всех испанцев. Французский посол был уверен, что злодеи намеревались вместе с ними убить также королеву и ее советников. Слух о таком заговоре казался правдоподобным, потому что мелких актов насилия было более чем достаточно. Выходя из дому, англичане начали брать с собой аркебузы и при малейшем подозрении устремлялись по улице с оружием наперевес, набрасываясь на первого попавшегося испанца. Ренар сообщал, что сам был свидетелем того, как какой-то придворный низкого ранга в три часа дня затеял на улице драку с двумя испанцами. Поскольку силы были неравны, он вскоре обратился в бегство, но вначале, «чтобы показать, какой он храбрец», вытащил из-под плаща оружие, направил на одного из чужестранцев и выстрелил. Никто не пострадал, но такого оскорбления испанцы снести не могли. Три дня спустя они подкараулили обидчика недалеко от дворца и убили.

Ренар понимал, что действенным средством против этого беспорядка, по крайней мере на некоторое время, могла бы стать весть о беременности королевы, и потому, услышав о заключении лекарей, немедленно распространил это известие повсюду «с целью обуздать недовольных». Посол герцога Савойского при дворе Марии тут же послал на родину депешу. «Королева носит ребенка, — говорилось в ней. — И у меня есть личные причины верить этому, поскольку я получил сведения, что королеву по утрам тошнит». Дипломат из Савойи, как и Ренар, поговорил с лекарем королевы, который дал «положительные заверения» о беременности, добавив, что «если бы это не было правдой, то все признаки, описанные в медицинских книгах, оказались бы ошибочными».

В октябре настроение при дворе изменилось. Английские и испанские придворные несколько смягчились. Они перестали нападать друг на друга и возвратились к сдержанной куртуазности, которую обнаруживали в июле в начале визита Филиппа. Испанцы проявили добрую волю и устроили турнир в иберийском стиле — так называемые «игры с лозой» — рыцарский турнир, в котором вместо копий использовали ветки кустарников. Англичан это занятие не вдохновило, но тем не менее участие в нем они приняли. Затем было отмечено, что две группы придворных больше не держатся изолированно на празднестве или балу, а снова начали общаться. На одном из таких балов адмирал Говард представил танцевальный номер, который исполняли восемь матросов в пестрых штанах из золотой и серебряной парчи, кожаных безрукавках с капюшонами и в масках. Они так задорно отплясывали английский народный танец хорнпайп, что к ним присоединились все присутствующие, включая короля и королеву. Оба пребывали «в здоровье и веселье» и, кажется, наслаждались друг другом.