Беременность Марии внесла заметные изменения к лучшему в вопрос о ее совместном правлении с Филиппом. Пока принц был просто супругом королевы, и никем больше. Все его королевские прерогативы существовали, пока была жива Мария, и те подданные, которые считали принца всего лишь отцом будущих детей королевы, в определенном смысле были недалеки от истины. Но традиция всегда сильнее приверженности букве закона. А она требовала от жены во всем подчиняться воле мужа. Но как можно было ожидать, чтобы правящая королева, выше которой в этой стране не существовало никого, повиновалась супругу, не имеющему здесь никаких законных прав и к тому же много моложе по возрасту? Эта проблема сильно тревожила советников Марии. Важно было сохранить достоинство Филиппа и создать ему хотя бы видимость приоритета. Потому что ставить его вторым после жены было несомненным оскорблением, в то время как поставить второй Марию соответствовало библейскому учению, нормам общества и неопровержимому утверждению, что способности женщин ниже способностей мужчин.

В месяцы, последовавшие после свадьбы, Мария обнаружила, что за радость присутствия рядом с ней Филиппа приходится платить. В глазах своих советников она превратилась в супругу короля, его младшую партнершу, которой вскоре суждено играть положенную ей роль, до сих пор не исполнявшуюся только по причине династических особенностей Тюдоров. То есть ее стойкость, ее уверенное лидерство, которые она проявила в первый год правления, — лидерство, которое никогда не переставало их удивлять и которое было благополучно забыто до очередного кризиса, — все это было всего лишь отклонением от нормы. Но теперь, поскольку она замужем, норма восстановлена.

Для Марии ситуацию осложняли два момента. Первый: для всех окружающих считалось естественным, что жена короля всегда ему подчинена, и в общественном сознании Мария занимала положение ниже Филиппа не по причине собственных качеств, а из-за вековых традиций. Вторая сложность состояла в том, что отныне Марии предстояло сражаться внутри себя с двумя противоречащими друг другу факторами. В детстве ее учили, с одной стороны, ожидать замужества, а с другой — питать отвращение к его притягательной силе и оценивать себя ниже мужчины. В юности эти представления подверглись испытанию из-за мучительного зрелища развода родителей и ее собственной опалы, и после двадцати лет Мария начала смотреть на свое будущее совершенно иначе. Вместо привычного ожидания участи замужней женщины она поверила в свое высшее предназначение. Замужеству это высшее предназначение не препятствовало, но едва ли соответствовало роли послушной супруги правящего короля.