По прибытии в Париж в 1924 году он сразу оценил окружающую обстановку и перешел на путь врачебного шарлатанства и мошенничества. Будучи совершенно невежественным во всех отраслях медицины, он именовал себя «специалистом по венерическим и мочеполовым болезням», широко рекламировал себя в белоэмигрантской прессе, чуть ли не ежедневно показывался в ночных притонах, платил швейцарам этих «злачных мест» крупные комиссионные за каждого доставленного ему пациента, обирал этих несчастных людей до ниточки, назначал ненужные им процедуры, передавал их шарлатанам других специальностей, получал, в свою очередь, с последних проценты за каждую направленную им «голову» и т. д.

Среди врачей-эмигрантов он пользовался репутацией афериста, мошенника и спекулянта от медицины. Большинство их не подавало ему руки. Не в пример им он, идя вышеописанным путем, стяжал немалые материальные блага: имел хорошо меблированную квартиру в пять комнат, собственную автомашину, прислугу, устраивал грандиозные попойки для своих бывших однополчан.

Применить свои специфические способности по отношению к эмигрантским врачам в довоенный период «великий пакостник», конечно, не мог. Зато он полностью проявил их, лишь только в Париж вступили гитлеровские войска. Он обивал пороги всех оккупационных учреждений, ездил в Берлин, подавал докладные записки о необходимости мобилизации «в планетарном масштабе» всех находящихся за рубежом русских врачей, доказывал, что только он один может произвести эту мобилизацию и что всех мобилизованных нужно отдать ему в полное и безоговорочное подчинение.

В черном мундире организации Шпеера, он шантажировал русских врачей своими якобы особыми связями с гитлеровской верхушкой и угрожал им, размахивая упомянутой выше грамотой германского Верховного командования на Украине. С Жеребковым он был в дружеских отношениях.

Официально Лукашевич занимал должность врача одного из подразделений организации Шпеера, дислоцированных в Ангиене, городке-курорте под Парижем. Но по своей неспособности вести какую-либо врачебную работу вне путей мошенничества, он все свои служебные обязанности возложил на подчиненных ему фельдшеров, показывался на службе один или два раза в неделю, а остальное время проводил у себя на парижской квартире, находившейся в богатых кварталах 16-го округа на улице де ля Тур, окруженный кипами настряпанных им самим доносов, докладных записок, проектов и т. д. Он сумел убедить немецкое начальство в том, что на него как на «последнего главного военно-санитарного инспектора русской армии» историей возложена какая-то особая миссия.