Одной из серьезных проблем десятой пятилетки было вынужденное резкое снижение темпов роста капитальных вложений. «На коллегии Госплана нередко разгорались жаркие споры, — вспоминал Байбаков, — руководители отраслевых отделов доказывали недостаточность выделяемых лимитов, а сотрудники сводного отдела капитальных вложений и мой заместитель по капитальному строительству В. Я. Исаев обосновывали невозможность их увеличения, акцентируя внимание на необходимости лучшего использования выделенных средств. <…> Наша экономика напоминала “тришкин кафтан”. Чтобы залатать дыру в одном месте, надо было отрывать кусочек в другом. Неприкосновенными оставались только расходы на оборону».

Головной болью Госплана в десятой пятилетке была черная металлургия. Она сильно отставала из-за провалов в работе предприятий коксохимической и железорудной промышленности. Снижалась выплавка чугуна, стали, сокращалось производство готового проката. Госплан пытался прийти на помощь черной металлургии, подготавливал необходимые для спасения отрасли проекты решений Совмина, но тщетно. В результате Госплану пришлось предусматривать увеличение импорта большинства видов проката черных металлов, что, естественно, отразилось на торговом и платежном балансе страны.

Не меньше хлопот доставляла Госплану и угольная промышленность. Добыча угля, достигнув в 1978 году 723,6 миллиона тонн, постоянно снижалась, главным образом за счет падения добычи в Донбассе.

Одна проблема влекла за собой другую. Недостаток металла вызывал перебои в развитии машиностроения, низкие темпы развития сельского хозяйства сдерживали производство товаров народного потребления, трудности с топливом влияли на все отрасли экономики.

Впрочем, и сам Госплан погружался в трясину застоя. Это позже признает и Байбаков, констатируя, что его ведомство потворствовало «снижению плановой дисциплины». Имелась в виду получившая тогда широкое распространение система корректировки годовых планов. Прежде такое случалось редко. А в десятой и одиннадцатой пятилетках стало обыденной практикой. Министры сразу, уже в начале года, пускались в плач о пересмотре плановых заданий, потом так и шло из квартала в квартал. Наибольший размах подобные «кампании» приобретали в октябре — ноябре, и длились они до последних дней декабря, а некоторые министерства умудрялись настаивать на корректировках планов даже в начале января.

«У ряда руководителей появилось убеждение, что главным местом в борьбе за выполнение плана являются проспект Маркса [дом № 1, где находился Госплан СССР. — В. В.] и Кремль, а не их предприятия и отрасли, — рассказывал Байбаков. — Мне приходилось в ноябре — декабре выдерживать “осаду” руководителей всех рангов, включая государственное и партийное руководство отдельных союзных республик, краев и областей, вплоть до ответственных работников ЦК КПСС и Совмина СССР. По моей просьбе в эту практику вмешался Центральный Комитет партии, в результате чего отдельные объективно необходимые поправки в план вносились лишь с разрешения Совмина СССР. Госплан более нетерпимо стал относиться к корректировкам планов и активно выступать против этого. Постепенно напор “декабристов”, как мы в шутку называли “борцов” за корректировку планов, начал ослабевать. Однако добиться 100-процентного соблюдения плановой дисциплины нам так и не удалось».