Высокие зарплаты, хорошие квартиры также входили в «прожиточный минимум» сотрудников Госплана. «Я ушел из ЦЭМИ, потому что понял, что квартиру я там не получу, а в Госплане мне твердо гарантировали жилье, — рассказывает Коссов. — Меня принимал первый заместитель председателя Горегляд Алексей Адамович, который ведал хозяйством. Он мне предложил написать заявление. Я написал. Он на нем тут же начертал резолюцию: “Включить в первый список”. Но я потом три года ждал. Потому что партком все стопорил. Поскольку я из ЦЭМИ, от меня требовали, чтобы я в журнале “Плановое хозяйство” напечатал статью о том, что Федоренко [директор ЦЭМИ. — В. В.] — антимарксист, а я, несмотря на идейные разногласия с Федоренко, это категорически отказывался делать. Ну, нет статьи — нет квартиры. Эта бодяга длилась три года. А потом мой начальник отдела, Яков Антонович Обломский, взял меня за ручку и повел в Моссовет к Лазарю Соломоновичу Шубу, своему старому приятелю со времен работы в Кремле, еще с довоенных лет. Он в Моссовете заведовал секретариатом. Я написал заявление. Обломский подписал у Бачурина, заместителя председателя Госплана. О том, что Госплан просит в счет квот, полагающихся ему, выдать жилье Коссову. И таким образом я получил квартиру мимо парткома. Мне потом все объяснил Николай Константинович Байбаков. Они меня тюкали-тюкали, пока он на них не цыкнул: “Вы что, хотите, чтобы он ушел? Вы его работу делать можете? Нет? Тогда отстаньте!”»

Бытовая обустроенность сотрудников Госплана обеспечивалась не только их кастовой принадлежностью к номенклатуре. Для них многое делал и сам Байбаков. «Он старался, чтобы у нас и зарплаты были повыше, и квартиры получше, — говорит Яков Уринсон. — Начиная с начальника подотдела, люди получали “кремлевку”. Но какого-нибудь главспеца по личному указанию Байбакова тоже могли к этой поликлинике прикрепить. С его помощью многим госплановцам доставались и продовольственные пайки. Давали такую книжечку беленькую на тридцать дней, в ней каждый день недели делился на два талончика — “обед” и “ужин” они назывались. Когда я стал начальником ГВЦ, я тоже получил эти талончики. Их отоваривали в трех столовых. Одна была на Грановского, другая на Дзержинке, третья где-то на Соколе. Когда мы с женой пришли первый раз в эту столовую, я чуть в обморок не упал. В магазинах вообще ничего не было, а там и колбаса, и мясо, и деликатесы разные — все есть. Приходишь, даешь “обед” и можешь выбирать. Я брал мясо, какого в магазинах вообще никогда не видел. Брал колбасу, сосиски кремлевские… А еще существовали конверты, такие синенькие, продолговатые.