Товарищам моим в школе я в большую перемену подробно рассказывал о том, что именно было пережито мною вчера вечером при чтении сказок. Меня слушали и завидовали, словно только у меня одного были эти сказки. Очевидно, к тому, что было в сказках, я кое-что прибавлял от себя, свое — по великому желанию моему заразить читательскими эмоциями и моих ближних.

Учительница наша узнала о моем увлечении сказками; она как-то раз дала мне толстую книгу большого, журнального формата и сказала:

— Ты, Борисов, умеешь читать лучше всех в классе. Возьми эту книгу, прочти ее не торопясь, а лотом расскажи нам всем, как ты понимаешь то, что прочел. Нс торопись, читай столько времени, .сколько тебе нужно.

Мне польстило такое поручение, по я выполнил его дурно, и не по своей вине: толстая книга оказалась журналом «Золотое детство» за весь девятьсот седьмой год, в нем я насчитал сорок рассказов, десятка два стихов — как тут расскажешь (самое слово «расскажешь» я понимал иначе, не так, как следует), о чем именно и неужели обо всем, что помещено в солидном годовом комплекте, таком интересном, но...

Однако все же я выступил перед классом, не робея и не смущаясь, прочел одно стихотворение, которое тогда же назвал запросто и пренебрежительно стишком, а об одном очерке храбро отозвался, что моя бабушка сумела бы сочинить гораздо лучше. Не помню, какие НО добавил я еще.

— А вы знаете, — крикнул я тугой на ухо жиличке нашей, курсистке Фроловой, — а вы знаете, какие книги есть на свете! Да вы не знаете, вы ничего не знаете! Я теперь хорошо буду учиться и по русскому и по всему другому, кроме...

В это «кроме» вошла арифметика. Эта математическая дама была обозлена на предметы гуманитарные всерьез и надолго.

Арифметика-математика ничем и никак не согревала, не утешала меня. Моим ближайшим после матери и отца родственником стала книга. О, каким счастливым чувствовал я себя, когда подолгу стоял у витрины книжного магазина на Большом проспекте Петербургской стороны! Даже только произносить вслух названия книг было радостью, хотя любое название, естественно, еще никак не ассоциировалось с тем, что пришло немного позже. Я стоял у книжного магазина «Учитель» в доме № 4 то Большому проспекту и, пожирая взглядом выставленные на витрине богатства, невольно запоминал и фамилии авторов. Так, в восемь лет мне уже были ведомы еще вовсе неведомые но сути их дел Александр Блок, Антон Чехов, Иван Бунин, Максим Горький...

Эти имена я привожу потому, что они вскоре стали воспитателями моими, светом и радостью навсегда. К ним прибавились и встали во главе Лермонтов, Пушкин, Лев Толстой, рассказы Достоевского и Тургенева, Тютчев и Фет.