— Потом скажу, — Людмила зыркнула на брата и потупилась.

Юрка ничего не заметил. Он первым доел, шумно поднялся из-за стола и, положив тарелку в раковину, бросил на ходу:

— Мам, спасибо. Я пошел! Отцу привет, когда придет!

Он вышел из кухни, повозился в прихожей, было слышно, как он одевается. Хлопнула входная дверь, и все стихло.

Дождавшись, когда они останутся наедине, Фаина вопросительно посмотрела на дочь.

— Мне такое рассказали… — Людмила смотрела в тарелку, боялась поднять глаза. — У нас в абитуре девочка была… Она у отца училась, когда он в школе работал. Как фамилию мою узнала…

Людмила замолкла, а потом решительно подняла взгляд и пристально посмотрела на мать.

— Мам, а папа… он извращенец, да? Его за это из школы выгнали?

Вопрос полоснул, словно плетью, повис в воздухе. Фаина поджала губы. Не думала она, что когда-нибудь еще заговорит с кем-то на эту тему. Тем более с дочерью.

— Господи, опять это вранье… — процедила Фаина сквозь зубы. — Не выгнали его. Он сам заявление написал!

— Какая разница! — взъелась Людмила.

— Большая! Его заставили, поняла? Там дрянь какая-то, сикилявка, училась плохо, а отец ей хорошие оценки за красивые глаза ставить не хотел. Вот она и отомстила — наплела с три короба, что он что-то там от нее требовал в классе…

Люда недоверчиво посмотрела на мать.

— Эта девочка… Она сказала, что отец… Он в трусы ей залезал! И хватал. Он хотел ее…

— Вранье! — Фаина попыталась сдержаться, но сорвалась на сдавленный крик.

Но во взгляде дочери не было веры.

— У нее нервный срыв был… Она в больнице лежала…

В коридоре щелкнул отпираемый замок, тихонько хлопнула входная дверь, послышались шаркающие шаги. Люда замолчала, плотно сжала губы. На пороге появился Чикатило с авоськой.

— «Нарезного» не было. «Московский» взял. И еще, Людочка, булочек сдобных с изюмом, твоих любимых.

Люда резко посмотрела на улыбающегося отца.