Ирина Прокофьева-Рознер:

В шестидесятые годы отцу регулярно приходили письма из-за границы – от Марты, Доры, Эрны, все они нашлись. Наверное, поэтому он постоянно был под наблюдением, ему не доверяли.

Весной 1973 года они с Галей из Берлина полетели в Америку – в гости к Эрне. Слухи о том, что Эрна была весьма состоятельной дамой, не пустая сплетня. Но формально она ему ничего не была должна, тем более речь не шла ни о каком «наследстве». Отец, человек гордый, помочь не просил. Даже не намекнул. Он понимал, что нужно самому карабкаться, налаживать жизнь в родном Берлине.

Поначалу он был очень позитивно настроен. Надеялся, что эхо его советской славы долетело и до Германии. Но увы. Так началась новая жизнь. Мне предстояло познакомиться с совсем другим отцом, который сам стал похож на какого-то клерка: он ходил с чемоданчиком, полным бумажек, писал на машинке бесконечные просьбы и петиции, заявления и ходатайства. Это его совершенно пригнуло.

Рознер борется с инстанциями, на сей раз – немецкими. Он претендует на компенсацию и специальную пенсию, которые предусматривались законами ФРГ о возмещении ущерба лицам, преследовавшимся нацистами по политическим, расистским и религиозным мотивам.

В возмещении ущерба Рознеру отказали. Формальная причина: «Вы должны были вернуться раньше, срок подачи заявлений истек несколько лет назад». Со спецпенсией обстояло получше: во второй половине 1973 года Эдди начинает получать ее. Попутно Рознер пишет в Москву. Он просит прислать ему трудовые книжки: для начисления обычной пенсии западноберлинские чиновники требуют доказательств трудовой деятельности в Советском Союзе. Однако письма в Москву останутся без ответа.

Юрий Диктович: В свое время его очень допекал Кадомцев – парторг Москонцерта. Он всячески его долбил. Ты, дескать, Рознер, безыдейный, такой-сякой. Уехав, Э. И. однажды прислал ему откуда-то с пляжа открытку. На открытке «царь» – красивый, загорелый, а на обороте комментарий: «Вот так я здесь мучаюсь. А те антисоветские анекдоты, которые ты рассказывал, я всем пересказываю здесь, и все очень смеются».

Юрий Диктович:

В свое время его очень допекал Кадомцев – парторг Москонцерта. Он всячески его долбил. Ты, дескать, Рознер, безыдейный, такой-сякой. Уехав, Э. И. однажды прислал ему откуда-то с пляжа открытку. На открытке «царь» – красивый, загорелый, а на обороте комментарий: «Вот так я здесь мучаюсь. А те антисоветские анекдоты, которые ты рассказывал, я всем пересказываю здесь, и все очень смеются».