Разными способами Рознер пытается напоминать о себе и поддерживать связь с «оставшимися там». В марте 1973 года он шлет открытку в Москву музыкальному редактору Чермену Касаеву:

«Нахожусь у моих родственников. Обязательно напишу Вам из США».

На лицевой стороне открытки – Шадоштрассе, центральная улица Дюссельдорфа, известная тем, что туристы именно сюда чаще всего спешили на шопинг.

Из Мадрида от Рознера пришла открытка в Гомель: «сердечный привет» Валерию Радькину «и всем сотрудникам филармонии».

«Безыдейный» Рознер полон идей. Он пытается завязать контакты с западноберлинской радиостанцией RIAS, созданной в 1948 году. В семейном архиве дочери Валентины сохранились партитуры, которые Эдди писал на нотной бумаге, принадлежавшей отделу музыкального вещания RIAS.

Связывал ли Эдди свои дальнейшие планы со знаменитым RIAS биг-бэндом? Этот оркестр (в нем в свое время блистала Катарина Валенте) был весьма похож на коллектив, которым Рознер руководил в Москве.

Так или иначе, вакантное в 1974 году место главного дирижера танцевального оркестра RIAS досталось тридцативосьмилетнему берлинцу, джазовому аранжировщику и пианисту Хорсту Янковскому.

Эдди заводит знакомство с Лутцем Адамом – одним из музыкальных редакторов RIAS. Лутц пытается отговорить Рознера от рискованной затеи – клуба Gamasche, для которого Рознер был готов арендовать полуподвальное помещение неподалеку от своей первой берлинской квартиры. По некоторым сведениям, например, согласно Хорсту Бергмайеру в рамках этого проекта Эдди собрал ретроквинтет Weintraub’s Söhne, но не выступал с ним. В интервью берлинскому радио Deutschlandfunk в июне 2001 года Лутц Адам рассказывал о недолгой судьбе клуба и своих тогдашних сомнениях. Ирина Прокофьева-Рознер пожимает плечами: «Рассказывают о каком-то ресторане “Гамаше”. Я этого не знаю».

В любом случае свинг в Западной Германии переживал тогда не самую лучшую пору. Неспроста популярный актер и певец Петер Александер (в шуточной песне под аккомпанемент оркестра Курта Эдельхагена) еще двадцатью годами раньше предрекал: Damit haben Sie kein Glück in der Bundesrepublik – с этим в ФРГ вы не будете иметь успеха.

Рознер ждал приезда дочерей.

Ирина Прокофьева-Рознер: С четырнадцати лет я жила по году у отца, по году у матери в Магадане. Поступив в 1970 году в университет в Москве, поселилась в квартире на Каретному ряду. Галя была очень корректна со мной. После отъезда отца и Гали я жила либо у Валентины, либо у маминой подруги в Новинках. Летом 1973 года в Москву прилетела Дора. Это отец послал к нам свою сестру, она привезла очень много подарков. Шесть часов в Шереметево потрошили несчастную старуху. Измучили. Проверяли даже на гинекологическом кресле. Каждый пакетик разорвали, вспороли подкладку чемоданов. Мы не понимали, в чем дело, что ищут. Я вообще впервые столкнулась с таким отношением. У меня страх появился. По глупости папа передал письма, облигации. Всё отобрали. Грозно спросили: «Кто тут родственники?» Мы были ошарашены и не смогли выдавить не слова. – Это моя тетя, – нарушила я молчание. Отец прислал мне вызов. В конце года я подала документы. Ирония жизни: как раз сдала историю партии на пятерку, и меня тут же выгнали из комсомола. Полгода ждала разрешения. Забрали паспорт, поставили черный крест, пытались отправить к матери в Магадан. Попала даже на прием к какому-то высокому чину. 6 августа 1974 года меня выпустили из страны. В Берлине я стала говорить отцу: хочу познакомиться со старшей сестрой. Ныла до тех пор, пока Эдди не купил мне билет на авиарейс до Нью-Йорка, где в ту пору жила вся семья Каминских. Таким образом 3 января 1975 года я впервые встретилась с Эрикой, Рут, Идой и ее мужем Мелом, с дочерью Эрики – Амарус и ее отцом Юреком, с которым Эрика уже была в разводе. В марте я вернулась в Германию, потому что отец подал мои документы на медицинский факультет Гейдельбергского университета. Мой Numerus clausus – средний балл московских оценок – соответствовал проходному баллу Гейдельберга: 1,4 (пятерка). Поэтому я очень скоро снова стала студенткой. Каждые каникулы я приезжала в Берлин.