Я, конечно, тотчас же заявил, что навязывать себя не намерен и сию же минуту ухожу и притом, ввиду вчерашнего постановления редакции, ухожу, не делая никакого скандала, то есть не помещая обычного «письма в редакцию» о своем уходе. Но Александровские начали меня убеждать не уходить совсем, а отказаться только от места заведующего отделом; я как сотрудник и даже близкий сотрудник для них очень дорог, так что они, несмотря на крайнюю скромность бюджета газеты, готовы назначить мне жалованье, только чтобы я оставался сотрудником. Я имел слабость согласиться961. Отныне я получал 100 рублей жалованья, за что был обязан написать не менее 8 статей в месяц по каким угодно вопросам — внутренним или внешним962. Слабостью это было потому, что газета с каждым днем мне нравилась меньше и меньше и что в будущем я ожидал еще дальнейшего ухудшения, так как познакомился с Измаилом Александровским и, как кажется, правильно уяснил себе его личность.

Измаил Александровский был средний провинциальный газетчик, воспитанный в «Киевлянине», усвоивший его политическое миросозерцание, но, может быть, более беспринципный, чем другие сотрудники той же газеты. Чувствуя, что читатель не клюет на киевлянинский консерватизм, он решил попробовать, нельзя ли сделать аферу на умеренном либерализме (как несколько раньше в Петербурге испробовал А. А. Суворин, основавший либеральное «Новое время»963). Что же касается Григория Александровского, то он, человек совершенно не газетный, увлечен был на эту дорогу своим братом и был лишь его орудием. Не помню, было ли мне ясно уже тогда, но, во всяком случае, должно было быть ясным, что такое межеумочное мое положение à la longue964 невозможно. Если же я его тем не менее взял, то объяснялось это крайним нежеланием возбуждать какие-либо вопросы из‐за моей личности в кружке, с которым я чувствовал себя солидарным, в особенности тотчас после того, как принципиальный вопрос обсужден и решен. Вел иностранный отдел я всего 5 или 6 дней.

Прошло несколько дней, наступило воскресенье, и в «[Киевских] Откликах» появился воскресный фельетон. Подпись была другая965, но фельетон начинался приблизительно такими словами:

— Уж на что редкостная птица Феникс. В 500 лет раз возрождается она из пепла. Кажется, я был гарантирован от появления другого Феникса. И вдруг оказалось, что в местном «Листке» (не помню, в Харькове или в другом городе. — В. В.) тоже имеется свой Феникс, который выразил претензию на появление из пепла до истечения законного срока после его смерти. Что ж делать, приходится переменить псевдоним.