Были и такие, которые не могли рассуждать иначе как от Маркса. Пришел один. Я дал ему какую-то немецкую газетную заметку, касавшуюся известного экономиста Луйо Брентано, и предложил изложить ее письменно. Через полчаса он подал мне листок.

— Луйо Брентано, известный своей отвратительной полемикой с К. Марксом… — и т. д.

— Послушайте, а вы читали эту полемику?

— Да, конечно, в предисловии Энгельса к «Капиталу»977.

— Но ведь это не полемика Брентано, а изложение ее у Энгельса. И притом даже Энгельс, при всей своей резкости, не позволяет себе давать ей такой квалификации. На каком же основании вы даете такую оценку статьям, которых не читали?

— Да ведь видно же из Энгельса…

— Ну а если Энгельс излагает Брентано неверно?

— Как, Энгельс излагает неверно?!?

— Ну а что сказали бы вы, если бы я назвал, например, Лассаля «подлым плагиатором»? Согласитесь, что на основании заметки Маркса о Лассале в его «Капитале»978 я имел бы к этому, во всяком случае, не меньше оснований, чем вы — к вашей оценке Брентано. И знаете ли вы, что даже если признать правильной вашу оценку полемической статьи Брентано, то все же нельзя сводить к ней всего Брентано; есть же за ним крупные научные заслуги, которые признаются и социал-демократами?

— Я этих заслуг не знаю.

Объяснив моему собеседнику, что подобного рода наскоков допустить в газете не могу, я предложил ему скомпилировать еще какую-то заметку в более беспристрастном тоне, но и тут дело не пошло на лад.

Социалисты-революционеры в этом отношении были лучше, — они могли излагать то, что им предлагалось, объективнее, но знания их языков по большей части были еще ниже979.

Недели две или три я бился таким образом, принужденный один составлять целиком весь отдел. Наконец, ко мне пришли сразу два субъекта; фамилия одного была Иоффе (ничего общего не имеет со всеми известными Иоффе980), а другого — Заславский, — этот, напротив, к сожалению, тот самый Заславский, который в настоящее время приобрел такую большую, но печальную известность981. Они заявили мне следующее. Они — два друга, оба владеют двумя иностранными языками; из них Иоффе нуждается в заработке и хотел бы получить у меня платную работу. Заславский, напротив, в заработке в настоящее время не нуждается, но он мечтает о литературной карьере, и ему хотелось бы попрактиковаться в ней под руководством уже опытного литератора. Поэтому они предлагают мне следующее: Иоффе будет моим, так сказать, официальным помощником, а Заславский просит, чтобы я давал ему работу неофициально, то есть без всякого вознаграждения.