На следующий день, 7 января, большевики, решившись пробиваться на восток, направили все свои силы на бригаду генерала Крыжановского, в помощь которому я опять был вынужден послать бригаду Гетманова. Он повторил вчерашний маневр, но уже не с тем успехом, так как силы красных все прибывали. Было ясно, что они решили во что бы то ни стало прорваться на Обильное. К полудню Подгорная перешла в руки противника, однако дальше он продвинуться не мог. К этому времени я получил донесение, что передовые части Казановича, наступавшего правее меня, обнаружены к северу от Александрийской. Это дало мне возможность рассчитывать, что Крыжановский справится с нажимом красных на Обильное и что с остальными частями корпуса я могу обрушиться на Георгиевск с востока. Но дни были коротки, стало темнеть, и я не мог уже успеть сделать перегруппировку и начать наступление. Пришлось отложить атаку на 8 января.

В этот день рядом конных атак 1-я конная дивизия генерала Топоркова опрокинула большевиков от Урупской на Георгиевскую, перехватив железную дорогу на Прохладную. В этот же вечер бригада генерала Крыжановского овладела Подгорной, а в Александрийскую вступили части генерала Казановича. К полудню все мои части были уже пущены в бой, причем бригада Гетманова была мною послана на усиление Топоркова. Георгиевск был нами захвачен после боя у самого города. Число пленных и количество захваченной материальной части было очень велико, а 1-я конная дивизия получила обратно свои пушки. В результате Минералводская группа красных была нами перехвачена и взята в плен; только небольшим ее частям удалось уйти на Моздок и Владикавказ.

* * *

В Георгиевск прибыл генерал Покровский, которому я сдал командование 1-м конным корпусом, находившимся под моим начальством до его возвращения на фронт. Население города встретило нас как избавителей. Ликование его было вполне искренним. Меня наперерыв приглашали присутствовать на разных собраниях, но я от них отказывался, объясняя это тем, что скоро прибудет генерал Врангель.

Приняв меры к восстановлению временной власти в городе и посетив некоторые его части, я впервые столкнулся с тем страшным несчастьем, которое обрушилось сначала на красных, а затем и на нас. Это была эпидемия сыпного тифа. На вокзале я увидал буквально тысячи людей в солдатских шинелях, лежавших на полу и не проявлявших никакого внимания на окружавшую обстановку. Многие были без сознания, среди них было около трети мертвецов. Захваченным пленным было приказано убрать трупы и похоронить их в братских могилах. Разместить же больных по госпиталям не было никакой возможности – все они были переполнены больными. Все же кое-как была налажена относительная санитарная помощь.