Когда вести о происшедшей революции дошли до полка и были затем подтверждены знаменитым приказом № 1, в полку ясно почувствовалось начало расслоения: с одной стороны – офицеры и незначительная часть урядников из русских, с другой – обозные команды и большинство низшего командного состава. Что касается всадников – все они шли с офицерами. Сложившаяся обстановка требовала замены развращенных «завоеваниями революции» русских чинов полка туземцами, что и было сделано с началом июньского наступления 1917 года. Прошло это хотя и не без затруднений, но все же безболезненно. Идеи революции были совершенно чужды всадникам и воспринимались ими как нечто враждебное и грозящее бедами. Разнузданность новых революционных властей и преследование ими всего, что имело заслуги перед Россией и Государем, вызвало однажды наивное и трогательное обращение всадников одной из сотен к своему командиру. «Русские, – заявили они, – не хотели слушать Царя и отняли у него престол, напиши ему – пусть едет к нам в Кабарду, мы его прокормим и защитим». Помню точно эти слова, не могу лишь сказать с уверенностью, было ли это в 3-й или в 1-й сотне. Подобные настроения царили во всем полку (я говорю, конечно, о всадниках) и очень озабочивали командование дивизии, так как предполагалось приводить всадников к новой присяге, а это могло вызвать волнения и беспорядки. В конце концов было решено заменить присягу обещанием верности службы. Впоследствии, во время похода на Петроград, мне пришлось наблюдать в нашей сотне зарождение увлекавшей всех мысли: «Придем в Петроград – прямо в Царское Село, к Великому Князю Михаилу – на престол сажать!» Нужно пояснить, что командир нашей 4-й сотни ротмистр хан эриванский[579] был в личных дружеских отношениях с Великим Князем, и это было известно всем в полку. Человек же он был решительный, и потому осуществимость этой идеи никому не казалась невозможной.

С того времени, когда Кабарда исповедовала христианство, во многих стародворянских семьях сохранились реликвии – предметы христианской церковной утвари, а также шашки и кинжалы с изображением на них Христа и Богоматери. Одна из самых уважаемых фамилий Кабарды – Шегеневы – происходила от «шегена», что значит по-кабардински «дьякон».

Главным занятием кабардинцев было коневодство особой породы лошадей, скотоводство и, в незначительной степени, земледелие, очень примитивное. К началу войны 1914 года сословия не играли уже у кабардинцев большой роли, хотя уклад жизни оставался чрезвычайно патриархальным и консервативным, проникнутым соблюдением древних обычаев, хабзов адатов. Существовала еще и кровная месть, с проявлениями которой боролась государственная власть. Строгое соблюдение адатов сохранилось и после революции 1917 года, странно смешавшись с ее так называемыми «завоеваниями». Особенно соблюдалось почитание стариков и старших годами вообще. Например, мальчик 8—9 лет вставал и уступал место при входе старшего брата, которому было 12—13 лет. Положение женщин было подчиненным, но не в такой степени, как это имело место у других горских народностей. Если приходил посторонний мужчина, женщины вставали и оборачивались лицом к стене, лиц же они не закрывали, и им дозволялось в присутствии угощаемого гостя входить, приносить кушанья, угощал же и прислуживал гостю сам глава семьи или его старший сын.